Игрушка для негодяя (СИ)

Меня прямо тянет к дивану, и отказываюсь сопротивляться этому зову. Взбиваю подушку и в полотенце с мокрой головой ложусь. Пять минуточек, и…

И просыпаюсь я в темноте и вскрикиваю, потому что рядом кто-то сидит. С учащенным сердцебиением прижимаю руки ко рту и смотрю на черный силуэт, который хрипло шепчет голосом Родиона.

— Это я.

— Ты меня напугал…

— Я уже понял.

— Господи, — выдыхаю я и натягиваю на голую грудь полотенце, — я с тобой поседею.

— Определенно поседеешь, Яна, — усмехается в темноте Родион, — и морщинами покроешься.

— И какая она будет?

Молча глядит в окно на молодую луну, и я терпеливо жду его ответа, хотя я хочу вцепиться в его бороду и обвинить его в том, что он бессердечный мерзавец, раз не может солгать беременной женщине и сказать, что старость у нас будет всем на зависть: теплая, уютная и длинная.

— Я признавался в любви лишь одной женщине, — Родион продолжает пялится в окно. — И когда эта женщина умерла на моих руках, я пожелал больше не знать этого чувства.

Последняя фраза прозвучала с обидой и легкой злостью, которая меня кусает в сердце недовольством, но я медленно выдыхаю гнев, который сейчас очень не к стати. Может, я помолчу и мне, наконец, признаются в любви.

Я встаю, придерживая полотенце на груди, подплываю к окну и резко задергиваю шторы, чтобы гадкая луна не соблазняла и не гипнотизировала моего гостя, от которого я все еще надеюсь получить признание.

— И?

— Что и? — голос у Родиона недоуменный и тихий. — Я все сказал.

— Нет, не все, — упрямо отвечаю я и твердо требую. — Хочу признания!

— Того признания, которое обесценилось? Того признания, которое говорят лжецы и того признания, что звучит из каждого утюга?

— Тебе жалко, что ли?

— Что, прости? — тембр Родиона вибрирует гневным изумлением.

Я чешу бровь, и в следующее мгновение скидываю полотенце. Я ему докажу, что то признание, которое я хочу услышать, все еще имеет силу. Шагаю к Родиону и грациозно сажусь на его колени. Меня немедленно обвивают теплые и крепкие объятия, и я с трепетом целую жадные губы, прижав ладони к горячей шее.