Играй!

 – Могу я снять повязку?

Теодор резко дернулся, будто током ударенный, отстранился, мгновенно трезвея. Он во все глаза смотрел на возбужденного, тяжело дышащего Кристофера, с трудом осознавая, что наделал.

– Прости, – выдохнул он, скатываясь с кровати. – Прости, прости, прости меня…

И он вылетел из комнаты прежде, чем Кристофер успел поднести руку к лицу.

Боже, он…

Он поцеловал пьяного мальчишку без его согласия, почти потерял голову, готов был зайти дальше. Воспользовался тем, что тот был уязвим, что не видел его.

В груди начало неприятно ныть.

Теодор не помнил, чтобы он когда-то из-за кого-то так тревожился. Но он же знал, знал, как Кристоферу трудно, скольких сил ему стоило принять себя, и как он, наверное, ждал свою первую любовь, а он под предлогом защиты воспользовался им. Чем он, черт возьми, лучше всех этих отбросов внизу, которые хотели над ним поиздеваться?

Теодор никогда не был хорошим человеком, просто Кристофер, он… он был другим. И он заслуживал большего.

И он ни за что, ни за что не должен узнать, кто был в комнате.

Теодора мог ненавидеть кто угодно, ему было плевать, но только не Кристофер.

Только не Кристофер.

И тогда, убегая из дома, как с места преступления, он еще не догадывался, что убежать от чувств будет гораздо сложнее.

9

Теодор не сразу понял, почему Кристофер отстранился. Губы покалывало от долгого поцелуя, а по коже будто бежали маленькие разряды тока, и тянуло улыбаться так сильно, как будто он одновременно и накурился, и узнал, что поступил в Гарвард.

Вот только когда он открыл глаза и наткнулся на взгляд Кристофера, улыбка сразу пропала с лица.

– Крис? – как-то неуверенно позвал он, и его голос испуганно взлетел вверх. – Я… сделал что-то не так?

Ему стало страшно, что он вдруг все испортил, разрушил хрупкий мир, в котором они так уютно ютились, и этот необъяснимый страх был таким сильным, что живот неприятно свело.

Кристофер смотрел на него так, словно впервые увидел. На его щеках расцвел розовый румянец от поцелуя, губы припухли и влажно блестели, и он был такой красивый, но такой внезапно далекий, что Теодору до боли захотелось протянуть руку и прикоснуться к нему, убедиться, что он настоящий, а не плод его воображения.

"– Это был ты, – едва слышно выдохнул Кристофер, и Теодор бы не разобрал, если бы в библиотеке не стояла такая оглушительная тишина. Огромные глаза Кристофера были полны эмоций, и Теодор не мог дать им названия. Только понимал, что эти эмоции его пугают.