Играй!

Но что он должен был ответить? Что хочет поговорить с ним? Посмотреть в глаза и проверить, насколько его представление о нем соответствует реальности?

Кристофер не был дураком и глупым мечтателем, но был романтиком, и тот раз был для него первым. Он просто хотел знать, с кем разделил его.

Взгляд Теодора стал темным-темным. Под ним Кристоферу сделалось некомфортно, и он уже пожалел, что вообще поднял эту тему.

– Я выходил курить, – вдруг нехотя ответил Теодор. – Я не знаю, кто пошел за тобой.

– О, – Кристофер сдулся, пытаясь улыбнуться.

Они допили кофе в молчании. Теодор расплатился, хотя Ева и настаивала на том, что это подарок заведения. Тот упрямо оставил на прилавке купюру и вышел из кафе первым, придерживая, тем не менее, для Кристофера дверь.

Кристоферу едва ли не до слез стало страшно, что он все разрушил, но, когда они сели в машину и тронулись с места, Теодор включил радио, и привычная озорная улыбка вернулась на его лицо.

Чему он точно научился за все эти репетиции, так это играть.

– Покатаемся немного, Крис?

Кристофер торопливо кивнул, обрадовавшись, что все хорошо. Они катались по вечернему городку, подпевая песням из радио и смеясь, Теодор скандировал строчки из их пьесы, напоминая о том, что они должны обязательно позаниматься вдвоем еще хотя бы пару раз перед премьерой.

Кристофер смеялся, больше не вспоминая о неудачном вопросе и скользком ответе, который на него получил.

Они подъехали к дому Кристофера, когда время перевалило за девять вечера.

– Все должно быть идеальным до последнего мгновения! – возмутился Теодор, следуя за ним.

«Куда уж идеальнее», – с непонятной тоской подумал он."

"Они подошли к крыльцу, и Кристофер обернулся.

– Ну вот и все, – неуверенно пробормотал он. – Пока?

– Подожди, – Теодор остановил его, аккуратно обхватив пальцами голое запястье.

Он приблизился, и сердце Кристофера начало биться где-то в горле, глухо и беспощадно, ладони взмокли, а дыхание невольно перехватило.

Теодор был близко, ближе, чем когда-либо до этого, и его глаза мягко светились от чувства, название которому Кристофер был дать не в силах. Оно обволакивало его, отдавалось покалыванием в кончиках пальцев, и сейчас он больше всего на свете хотел, чтобы Теодор его поцеловал.