Играй!

Он ждал этой репетиции! Он хотел показать себя! И для него важна была ваша реакция, а вы… – от возмущения он не мог подобрать слов.

– Но он действительно был плох, – вставил Остин, невольно сжимаясь, когда Кристофер перевел на него раздраженный взгляд. – Ты не можешь с этим спорить!

– Да, Остин, он был плох, – внезапно вмешался мистер Уилсон, подходя ближе к Кристоферу и ободряюще сжимая его плечо. – Но он стал намного лучше. Я не хочу оправдывать его поступки по отношению к вам, но подумайте вот над чем: вы можете принять его в свой круг, помочь ему выступить, позволить ему сыграть и посмотреть, как изменится его отношение после.

Мистер Уилсон оглядел учеников, которые задумались над его словами.

– Но мы ему не нужны, – подал голос Итан."

"– Это не так, – вдруг сказал Кристофер. – Это… неправда. Вы нужны ему.

Учитель улыбнулся и хлопнул в ладоши, выводя всех из ступора.

– В любом случае, давайте продолжим репетицию.

Ребята приободрились, зашумели, забираясь на сцену, но Кристофер не разделял их воодушевления.

Он думал о Теодоре, и мысли эти были полны одновременно обиды, раздражения и какой-то странной тоски.

Он обижался на его слова. Раздражался из-за того, что тот ушел. Но почему тосковал? На это Кристофер ответить не мог. И, честно говоря, боялся искать ответ.

* * *Стоило Теодору войти в столовую, как он тут же наткнулся взглядом на Кристофера, сидящего с ребятами из кружка и лениво ковыряющегося в овощном рагу. Сердце предательски пропустило удар, и Теодор раздраженно цокнул и отвел взгляд.

Его мучила совесть за то, что он ушел из актового зала, но еще больше его мучила совесть за то, как он поступил с Кристофером. Эти чувства – муки совести – были ему совершенно незнакомы, а потому он страдал от них еще сильнее.

Он настолько привык к своей маске, за которую никому не позволял заглядывать всю свою жизнь, что, когда почувствовал, как она трескается и опадает перед ребятами – перед Кристофером, – испугался.

Он хотел, чтобы Кристофер держался от него подальше. Хотел, чтобы был так близко, как возможно. Он ненавидел это чувство беспомощности, беззащитности перед кем-то, потому что знал, что за ним следовало.

Расставание.

Разочарование.

Боль.

Теодор не хотел проходить через это снова.