Играй!

Кристофер нахмурился, и Теодору стало неудобно, как будто за шиворот бросили горсть снега. Он должен был сказать не это. Он должен был извиниться. Предложить исправить свою вину.

Эта постановка – наказание, и он должен был отработать его, хотелось ему или нет. Кристофер же (практически) добровольно согласился с этим помочь, не представляя даже, насколько это было ценно для Теодора.

Отчасти потому, что сам Теодор упорно показывал обратное.

И вопрос тут был не в том, что он чувствовал. За что он на Криса злился и за что злиться был не в силах.

– Знаешь что, – в уголках губ Кристофера застыло разочарование, блеск пропал из взгляда, – не нужны нам эти занятия. Тебе, очевидно, на них плевать, а я не желаю заботиться о том, что меня не касается.

Он вырвал руку из пальцев Теодора, собравшись уходить, но тот, неожиданно даже для себя, его остановил.

– Нет, подожди, я… – Под испытующим взглядом Кристофера мысли не желали формулироваться в слова, хотя он очень редко испытывал сложности с тем, что сказать.

– Не можем, – резковато ответил Кристофер, но, когда встретился взглядом с Теодором, выглядящим по-настоящему виновато, растерял всю свою злость.

– Ты работаешь? – изумленно округлив глаза, поинтересовался Теодор. Это оказалось настолько неожиданным, что он едва не подавился воздухом. У них очень большая нагрузка в школе, а Кристофер входит в тройку лучших учеников. К тому же он репетирует с кружком мистера Уилсона.

И работает?

Он вообще спит? Хоть иногда?

Кристофер нехотя кивнул.

– Допрос окончен? Я могу идти?

Только сейчас Теодор заметил, какое измученное у него лицо. Он не обращал внимания – не то чтобы должен был – на круги под глазами, на болезненно бледную кожу и скулы, которые от худобы резко выделялись. Кристофер действительно выглядел так, будто после восьми уроков и репетиции ходит еще и на работу.

– Где ты работаешь?

Видимо, Крис понял, что отвечать на вопросы проще, чем огрызаться. И быстрее.

– В библиотеке.