Играй!

– Нет, конечно, я не… – он был так взволнован, что не мог стоять спокойно, то и дело приподнимаясь на носочки. – Я смеюсь не над тобой!

Теодор свел брови к переносице, с недоумением глядя на сияющего Кристофера. Даже его непослушные волосы, казалось, блестели от нескрываемого счастья.

Эта растерянность, которую вызвала его реакция, приглушила страх, съедающий Теодора изнутри.

– Я смеюсь над собой, – пылко пробормотал он. – Я так боялся, что не понравлюсь тебе в ответ, что даже не думал над признанием, – голос Кристофера повысился на несколько октав от того, насколько он взбудоражен.

– Подожди, что… – ошарашенно выдавил Теодор, и в следующее мгновение Кристофер бросился к нему, обнимая за шею. Он на автомате положил ладони на его талию, все еще не понимая, что происходит.

– Мое сердце так колотится. Я и вправду не мог представить, как это, – смущенно прошептал он, пряча покрасневшее лицо.

И тут до Теодора дошло.

Словно пораженный молнией, он остолбенел, расширившимися глазами уставился в стену поверх плеча Кристофера.

Кристофер не только не отверг его, он признался ему в ответ.

Ледяная хватка вокруг его сердца медленно ослабела, и он осторожно выдохнул, боясь спугнуть момент, боясь, что это все рассеется, как дымка сна.

Он слабо улыбнулся, чуть сгибаясь, чтобы уткнуться носом в его плечо, а Кристофер то и дело глупо хихикал, зарываясь пальцами в его волосы. Он был шумный, мягкий и не мог стоять спокойно, как взбудораженный зайчик, и, возможно, был абсолютно прав – песни про любовь действительно не ошибались.

От этого чувства внутри стало так легко, так свободно, и казалось, что море по колено, словно он опьянел, не выпив ни капли алкоголя. Хотелось смеяться, кричать, целоваться – все сразу, и это как будто разрывало изнутри, но в каком-то приятном смысле. Как будто он стал больше. Как будто готов был полюбить весь мир. Все потому, что любил всего одного человека.