Играй!

– Я был уверен, что ты не уйдешь, поэтому пришел. Не хотел тебя одного оставлять, – тихо признался он."

"У Теодора сжалось горло. Он взглянул на него недоверчиво, будто ожидая подвоха, хотя прекрасно знал, что Кристофер не способен на подлость.

– Зачем… тогда уходил?

– Хотел поговорить с мистер Уилсоном, – спокойно ответил он, не думая ни секунды, а значит, его ответ был честным. Теодор вспомнил, как он качнул головой перед уходом. Он воспринял это как отказ, но это… неужели это было просто молчаливой просьбой подождать? – Спросить, что он планирует делать.

Теодор выдохнул как-то со свистом, и Кристофер удивленно замолк. Поднявшись, он оставил коробочку с молоком на сиденье и подошел к нему ближе, заглядывая в его лицо.

– Эй, Тео… – он протянул руку, касаясь его предплечья и осторожно гладя, как будто и вправду подошел к хищнику и не знал, чего от него ожидать.

Теодор не мог отвести взгляд от его светлого миловидного лица в попытке найти там сомнения, вопросы, что-нибудь, что угодно, что дало бы ему понять, что Кристофер пришел сюда не просто… чтобы не оставлять его одного.

– Ты веришь мне? – пылко перебил его Теодор, подаваясь вперед, и Кристофер распахнул глаза. – Веришь, что это сделал не я?

Он неопределенно взмахнул рукой, обводя их декорации, стараясь не показывать, как ему больно, как он сожалел, несмотря на то, что это и вправду был не он.

– Конечно, – снова не колеблясь ни секунды, уверенно ответил Кристофер, не разрывая между ними зрительного контакта, взглядом подтверждая свои слова, чтобы Теодор ни на мгновение в них не усомнился.

– Но почему? – шепотом спросил Теодор, и голос позорно надломился, потому что, да, ему было больно, что ему никто не поверил, но это было ожидаемо. А вот то, что Кристофер действительно поверил в его невиновность, казалось просто злой шуткой, принять которую было очень тяжело.

Лицо Кристофера приняло озадаченное выражение, словно он не мог понять, серьезно ли Теодор ждал ответа или притворялся.

– Потому что ты так сказал, – отозвался он таким тоном, будто это было очевидно.

Теодор растерялся от такого простого ответа. Привыкший никогда не говорить правду, усвоивший, что правду никогда не говорят ему, он был слишком обескуражен, и его сердце взволнованно колотилось в груди.