Игра в любовь

— Разве? — Майор Ламберт попытался приподнять голову пленника за подбородок кончиком рукояти хлыста. Но Ганн не шелохнулся. Ламберт перевел взгляд на Айдена. — Все совсем не так. На мой взгляд, стоит тебе объединить силы с братьями Ганнами, как все Высокогорье будет охвачено пламенем восстания. Ты же знаешь, все сейчас ждут только твоего решения.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Отдай мне Дикона Ганна, и я тебе поверю.

— Я понятия не имею, где сейчас находится Дикон. Ты обыскал мое поместье. И видел все сам, собственными глазами.

Майор Ламберт обошел их по кругу. Звук хлыста, которым он бил себя по сапогам, бросал Энн в дрожь — и все равно она смерила его презрительным взглядом.

— Буквально через пару часов я узнаю от Ганна то, что мне нужно, — медленно и внятно произнес Ламберт. — Я могу подождать. А вы подождете со мной.

Он кивнул солдату, чтобы тот открыл дверь.

— Сегодня вечером ко мне присоединится еще полковник Уизерспун, — заявил Ламберт, выводя их наружу. — Ему тоже очень интересно будет послушать, что скажет Ганн.

— В таком случае, тебе лучше не переусердствовать и оставить его в живых, — процедил Айден. — Потому что, если ты все-таки забьешь его насмерть, в Шотландии действительно разгорится пламя революции. И в Лондоне ты станешь известен не как человек, подавивший восстание, а как человек, его вызвавший.

Майор Ламберт явно не предвидел такого поворота событий. Он замялся в нерешительности.

— Я свои обязанности знаю, — огрызнулся он, но спеси в нем заметно поубавилось.

— Вот и хорошо, — произнес Айден ледяным голосом. — А пока нам с женой хотелось бы, чтобы нам показали наши комнаты. Надеюсь, они окажутся лучше, чем та, которую вы выделили Ганну. И помяни мое слово, Ламберт. Если хоть волосок упадет с головы моей жены, я сделаю все возможное и невозможное, чтобы тебя уничтожить.

— В Ньюгейте[8] тебе крылышки пообломают, — злорадно заметил Ламберт.

Он провел их в дом.

Внутри по прекрасному дубовому полу топтались тяжелые солдатские сапоги.

— Здесь я вас поселю.

Обстановка в комнате была скромной, но не лишенной удобства. Стены выкрашены в зеленый цвет, на окнах — портьеры из тяжелого белого дамаста.