Яма

Господин говорил, что Бертильон-сенсей относится к категории «клеточных» людей, которые любят всё на свете классифицировать, раскладывать по клеточкам и на каждую приклеивать ярлычок с названием. На одной классификации серьезное преступление, конечно, не раскроешь, но она может очень помочь сыщику в работе.

Я относился к сенсею Бертильону с почтением, но без любви, и читатель сейчас поймет почему.

– А, мсье Золотая Рука и мсье Серебряная Рука, – такими словами приветствовал нас начальник антропометрического бюро парижской полиции.

Дело не в том, что мэтр был очень самонадеян и не в том, что Эраста Петровича он называл «золотой рукой», а меня только «серебряной». У меня со скромностью всё в порядке. Раздражало, что мсье Бертильон, уподоблявший каждого человека, согласно полезности, той или иной части тела, себя считал мозгом, а сыщиков – не более чем конечностями, исполнителями.

Но Бертильон нам сейчас был очень нужен, поэтому я улыбнулся ему самой лучшей своей улыбкой, а господин со всей учтивостью изложил нашу просьбу.

– Помогу с одним условием, – сказал сенсей. – Когда вы поймаете вашего интересного преступника, еще прежде, чем допрашивать, приведите его ко мне на бертильонаж.

Эраст Петрович пообещал, и Бертильон произвел странную манипуляцию: быстро написал что-то на листке, свернул его трубочкой и сунул в маленькое отверстие на письменном столе, заставленном колбами и пробирками.

– Хорошо. Я одолжу вам одного из моих ассистентов. Сам я из кабинета, как вы знаете, отлучаюсь редко – некогда. Но у меня есть «руки» и «ноги», которые выполняют работу на местности.

Господин уверил мэтра, что глубина мысли и отвага в драке от помощника не понадобятся – для этого есть мсье Сибата. Не скрою, мне было приятно.

Мы откланялись, чтобы не отвлекать занятого человека от работы, и подождали Ибарра в приемной.

Ожидание продлилось не долее минуты.