Япона осень (СИ)

В том самом месте, где вчера горели костры, ревел пароход. Или та штука, которую на пароходы и корабли ставят. А ещё, кроме огней костров, там метались три ярких, ослепительно современных луча прожектора…

Звуков, кроме гудка, не было слышно, но я был уверен: стреляют. То и дело то один огонёк, то другой тускнел. Как будто дым или туман его перекрывал. Наверное, там было оружие с дымным порохом, на которое мы только облизывались.

А потом гудок прекратился. Только лучи продолжали обшаривать Корень рядом со странным лагерем.

И я стоял. Не знал, что сказать.

— Надо идти туда! — заявил Пёстрый и повернулся ко мне.

Лицо у него было решительное, суровое. Похоже, решил оспорить моё лидерство. А мне почему-то было уже наплевать."

"— Ну иди! — пожал я плечами, поглядел, как меняется выражение лица Пёстрого, и повторил: — Иди-иди… Чего пялишься?

— Можно? — удивился тот.

— Конечно… Тут же не больше десятка километров по лесу! — ответил я, кивнув.

Я впервые гасил у людей надежду. Обычно я, наоборот, её разбудить старался. А тут я видел, как опускались уголки губ, как угасал радостный блеск в глазах. Но сил сдержать ребят от глупостей у меня больше не было.

— Да ладно вам, народ! Идите! — не унимался я. — Там если парочка бестий и осталась, то вы им фонариками в глазы, пулями в рожу! У всех же есть оружие, да?

А потом я не выдержал, развернулся и пошёл обратно… Думал гордо идти, но плечи не хотели расправляться.

— Нуб, ты куда? — спросила Киса. — А как же эти?..

— Чё Нуб?! Ну чё?! — рявкнул я, нарушая все наши правила, но сил уже не было. — Я чё, тут самый умный, что ли?! Вы вообще забыли, как головой думать?!

— Но там…

— Мы не дойдём туда! — отрезал я. — Вот они к нам дойдут! А мы — нет!

А потом я нырнул в водяную завесу, прошёл в пещеру и, не дожидаясь, когда обсохнет одежда, завалился на свою лежанку.

Я вдруг почувствовал себя очень взрослым — и даже старым. И понял, почему взрослые не смогли спастись. И почему не смогли прыгнуть выше головы. Они тоже себя так чувствовали: очень взрослыми и очень усталыми. И я сам не заметил, как начал плакать.

Я натурально допёр, что мне — кирдык. Потому что все взрослые умерли. А значит, и я умру.