Его заложница

Отец знает, что я могу заболтать кого угодно. А я яростно ненавижу их всех.

Хожу по своей комнате из угла в угол и ищу выходы, которых нет. Сколько это будет продолжаться? Всю жизнь меня держать будет и порождать еще большую ненависть к себе?

Места себе не нахожу. Меня дико ломает. Я как птица в клетке, постоянно бьюсь о золотые прутья, ломая крылья.

Невыносимо.

Дышать трудно. И страшно, оттого что мой псих может действительно пойти на штурм. Страшно за Арона. Отец в ярости и сделает все, чтобы уничтожить Вертинского, который посмел тронуть его дочь, тем самым унизив его.

Там, за стенами моей клетки, что-то происходит. Глобальное. Чувствую. Там война. И я отчасти в ней виновна. Я как спускной механизм, завела отца, и он пошел напролом.

Черт! Не выдерживаю, хватаю со столика кружку с недопитым кофе и швыряю ее в стену, разбивая вдребезги. Мне мало, во мне столько необузданной злости и отчаянья, что психика не выдерживает. Хватаю все, что попадает под руки: вазу, косметику, планшет, светильник; и швыряю в стену, осколки летят, ранят, но мне все равно.

Ком в горле. Сама не замечаю, как рыдаю в голос. Руки опускаются, и я сползаю на пол. Закрываю глаза, прикусываю ладонь, пытаясь остановить истерику. Сердце заходится, дыхания не хватает, а я все рыдаю, пытаясь хоть как-то освободиться от этой безысходности.

Соскакиваю с места и бегу вниз. Ну что они мне сделают? Ничего! Я хочу уйти отсюда. Я хочу к Арону! Меня всегда душил этот дом.

— Откройте! Немедленно! — требую у охраны. А они смотрят на меня, как на сумасшедшую, и качают головами. — Выпустите меня немедленно! Вы тупые амбалы, — я действительно сошла с ума, кричу, срывая горло. Просто хочу быть с моим мужчиной! Разве я многого хочу?!

— Александра, вам нельзя выходить, — ко мне идет один из охранников и говорит со мной, как с ребенком или ненормальной.

Дышу рвано, рассматривая мужчин. Отводят глаза, пытаясь не показывать эмоции. Нет, просто так меня никто не выпустит. Они как преданные шавки лижут пятки своему хозяину.

— Пойдёмте, я провожу вас в дом, — мужчина вновь тянет ко мне руку, его пиджак одёргивается, а под ним ствол.