Его заложница

— Аро-о-н, — стонет, подставляя мне свою грудь, царапая мою, оставляя свои отметины. — Я больше не могу, я хочу двигаться! — требует и кусает меня за плечо.

— Ах, ты… — я и сам хочу. Но мне этого так мало… Я хочу чувствовать нас дольше. — Сядь ровно, — помогаю ей сесть, удерживая за руки. Садится, выпрямляя спину.

Красивая.

Нет, шикарная девочка. Фигура, грудь, осанка, кожа, губы, глаза – все это сводит с ума.

По хрену, что Павлова.

Моя она!

Моя…

Черт…

Зажмуриваюсь.

Не могу больше, я готов кончить только от осознания ее принадлежности мне.

— Ноги шире! — приказываю. В висках пульсирует, адреналин зашкаливает, тело горит, пах сводит. — Назад откинься. — Исполняет.

Раскрывается передо мной, и вижу, как вхожу в нее, как туго натянуто на меня ее лоно, и какая она маленькая, по сравнению со мной. Веду пальцем по ее животу, ниже к лобку. Нахожу клитор и нежно, почти невесомо поглаживаю пульсирующую вершинку. Немного сбоку. В самой чувствительной точке, наблюдая, как девочка закатывает глаза и хватает воздух, содрогаясь.

— Какая шикарная кошечка. Открой глаза и смотри на меня! — голос грубый, пальцы на ее попке сжимаются. Открывает, кидая меня в зеленый омут. Губы приоткрыты, стонет, задыхаясь, ножки дрожат, вот-вот подарит мне свое наслаждение. — Кончай, моя сладкая!

Зверь внутри скалится, требуя взять ее жестче. Перевернуть, поставить на коленки и взять сзади, вжимая лицом в подушки.

Надавливаю на клитор, сжимаю его двумя пальцами, перекатывая, а потом быстро массирую.

И все!

Девочка содрогается, сжимая меня до боли, так сладко кончая. Падает на меня, утыкаясь в шею. А я сжимаю её бедра и вдавливаюсь снизу, двигаясь сам, глубоко трахая мою кошечку, преодолевая сопротивление вибрирующих мышц. Она кусает меня за шею, сдерживая крики от моих сильных вторжений.

Это было вкусно, сладко, остро и одновременно больно. Да!

Остаюсь в ней, поглаживая подрагивающую Сашу по спине, кайфуя от того, как девочка лениво целует мою шею. Дышу, глубоко втягивая воздух с запахом нашего секса.

— Что мы делаем? — через какое-то время спрашивает она.

— Мы проживаем самый охренительный момент в нашей жизни.

Я понимаю, о чем она.