Я твой монстр. Книга 2

И, исходя из маневров пилота, я мгновенно поняла, кто это. Забавно, наверное, стоило бы психануть, но почему-то стало удивительно приятно и тепло от его заботы.

Взяв сейр, написала:

«Со мной все хорошо».

«Наверное, следовало сообщить это раньше?!» – Иронично-гневный тон Адзауро почему-то тоже вызывал лишь улыбку.

Но на миг.

Спустя секунду я все вспомнила…

И отправила голосовое сообщение, набирая скорость:

– Если я сказала, что покину Илонес живой и целой, значит, так и будет. Тебе не о чем беспокоиться, Чи.

И нарастающая скорость флайта, до ряби в глазах, до необходимости забыть обо всем и сконцентрироваться на пилотировании, до желания на всей скорости влететь в одно из деревьев и больше никогда не жить, не дышать, не чувствовать…

«Все будет хорошо, Кессади».

Нет, папа, не будет.

«Как думаешь, карма существует?» – тихий вопрос пиратки.

Я не знала, сколько крови на ее руках, не знала, сколько смертей за ее плечами, я знала лишь одно – да, карма существует.

«Красоте не сопутствует счастье» – мудрость Ятори, о которой в свое время мне, пусть и иными словами, говорили так часто и мать, и отец… Я не услышала, не слышала, не желала слышать.

А потом… стало слишком поздно.

Я вжимаю педаль газа до упора, взмываю над деревьями и мчусь вперед, чувствуя, как по лицу текут слезы, срываются с ресниц и падают вниз, оставляя мокрые дорожки, размываемые скоростью.

Когда мы выбрались, мы со Слепым, все, чего мне хотелось, – сдохнуть.

Идеальная внешность, красивое тело, золотистый оттенок волос, притягивающее взгляды лицо?! Я ненавидела свое отражение, я ненавидела свое лицо, я ненавидела свое тело, я ненавидела себя!

Единственное, что удержало тогда, – Исинхай.

Он почти не отходил от меня, был рядом, поддерживал и говорил, говорил, говорил.

Спустя годы я пойму, насколько верной является еще одна яторийская мудрость: «Трудно сказать, что на душе у постоянно смеющегося человека».

Действительно трудно, практически невозможно. Я провела рядом с ним несколько лет, прежде чем поняла, что за каждой спасенной им женщиной стоит та, которую он так и не смог спасти. За каждым спасенным ребенком – девочка, которую он так и не назвал своей дочерью.