Я твой монстр. Книга 2

Пока пробивалась, еще месяц миновал, а потом уж… Тяжело это, родных хоронить.

И она замолчала до самого входа во дворец.

Самое страшное было именно здесь. У двери валялся брошенный ДНК-сканер, чуть дальше – черные пакеты… такие, в которых перевозят тела умерших, а еще дальше несколько столов и на них тела… которые собирали по частям.

– Не пугайся, – заметив, что я остановилась, усмехнулась старуха, – дело это грязное, но нужное. Это поначалу тяжело, а потом привыкаешь собирать… мозаику.

Пиратка усмехнулась, не весело, нет, скорее с болью, которую пыталась скрыть за циничными фразами.

Что ж, единственное, чем я могла поддержать, – рассказать правду о себе.

– Мне хоронить было нечего… – и это до сих пор рвало мне душу.

Старуха посмотрела на меня, кивнула, понимая, что слова тут бессмысленны, и повела за собой на кухню.

В свете зажегшихся огней я разглядела ее лучше – сухая, жилистая, с копной черных, явно крашеных волос, собранных в неаккуратный хвост, в черной одежде пиратов, с несколькими шрамами на лице, загорелая почти до неузнаваемости, но… светлые брови, ресницы и глаза выдавали в ней уроженку Илонеса.

– Вы из рода Анатеро, – произнесла я, едва старуха, достав две железные кружки, плеснула неразбавленный спирт и мне и себе и привычным жестом двинула кружку так, чтобы та остановилась прямо передо мной.

Некогда «леди» кивнула, единым махом опустошила свою кружку, вновь налила себе доверху и села рядом со мной.

– Тяжело, ты знаешь, – она посмотрела в окно, на занимающийся рассвет, – тяжело… Невыносимо. Больно.

Еще один глоток пойла, от одного запаха которого у меня уже кружилась голова, и ожесточенное:

– По молодости мечтаешь о свободе. Сбежать бы с этого проклятого Илонеса, от правил, возведенных в догмы, вечных табу, вечных запретов, вечного «нельзя», а потом оглядываешься на прожитую жизнь и понимаешь – здесь тебя любили.

Она замолчала, остервенело сжимая кружку жилистыми руками, и добавила:

– Нет, не думай, что вся жизнь прошла зря. У меня шестеро сыновей, мужиков было… да все, кого захочу, только родная кровь, родина… Тяжело. И опять же, кто их всех похоронит, кроме меня…

– В смысле? – не поняла я.

Старуха перевела взгляд с окна на меня, усмехнулась:

– А, ты не местная, прости, забыла.