Я твой монстр. Книга 2

– Факторы риска я перечислила. – Вот эта фраза далась с трудом.

– Разберемся, – уверенно ответил он.

И почти сразу:

– Я постараюсь не трогать тебя.

Это было забавное заявление, учитывая, что он уже трогал меня, что мы оба, кажется, едва ли могли существовать без этих прикосновений, без тепла наших тел, без возможности переплести пальцы, чтобы еще раз ощутить – мы рядом. Я и мой… монстр.

И учитывая, что теперь мы, кажется, семья.

Я, он и кто-то совсем крохотный внутри меня… И как же страшно осознавать, что ему уже могли навредить.

– Что по делу императора? – тихо спросила.

Адзауро усмехнулся, прижал мою голову к своей груди и, целуя мои волосы, ответил:

– Разве может один двадцативосьмилетний парень, не особо напрягаясь, убить полторы тысячи шиноби из императорской охраны?

Я улыбнулась, посмотрела на него и прошептала:

– Нет, это немыслимо.

Чи ответил самодовольно-загадочной усмешкой и произнес:

– Да, ты оказала мне большую услугу, сильно занизив представления обо мне у окружающих.

– Я старалась, – вообще без тени серьезности заверила его.

Он наклонился к моим губам и нежно поцеловал. Очень нежно. Очень заботливо. Очень бережно. Потому что впереди нас ждала битва уже совершенно другого уровня – битва за нашего ребенка.

* * *И простой эта битва не была.

Мне не повредил алкоголь, не повредил однократный прием обезболивающих, не особо повредил даже анабиоз, но возбуждающее средство нанесло сокрушительный удар.

Когда стало ясно, что кроха внутри меня на грани между жизнью и смертью, я сильно пожалела, что не убила Изаму сама. Вот сейчас бы не колебалась. Убивала бы долго, мучительно, максимально жестоко. Правда, не факт – боюсь, не смогла бы.

И все, что мне оставалось сейчас, – лежать, обнимая живот, и ждать. Принимать лекарства, витамины, гормоны и… ждать, молясь о лучшем.

Чи не подпускал ко мне никого, кроме врача.

Кормил практически сам, помогал, когда меня рвало, даже купал сам, осторожно, бережно, с любовью в каждом прикосновении. И я бы чувствовала себя счастливой, самой счастливой на свете… но тревога не отпускала.

Обоснованная, резонная, удушающая тревога.