Я (не) буду твоей

В голове пчелиным роем зажужжали мысли: «Почему он спрашивает об этом именно меня? Он что-то знает? Ему рассказали? Почему он думает, что ваза именно разбита? Может, ее унесла прислуга».

Мое молчание затягивалось, ужас нарастал.

— Даша? — вопросительно глянул.

Отец не повышал тон, не был эмоциональным или агрессивным. Но страх все равно полз под кожей и разливался по венам. Я была уверена: признаюсь — и он начнет меня бить, как маму.

— Не я, — тихо выдохнула.

Сердце сорвалось с тросов и рухнуло. Семилетняя я стояла будто на казни.

— А кто тогда? — уголки его губ приподнялись в снисходительной улыбке.

«Почему он спрашивает именно меня? Он думает, я знаю?».

— Не знаю.

— Подумай хорошо, Даша."

"Я была готова разрыдаться и упасть в обморок. Но это бы не помогло. Я уже поняла, что слезы не трогают этого жесткого мужчину.

— Горничная, — едва слышно произнесла.

— Какая горничная?

В этот момент по коридору мимо дверного проема в гостиную проходила женщина. Я ткнула в нее пальцем.

— Она.

— Спасибо, Даша.

Я бежала в свою комнату так, что сверкали пятки. Там закрылась на щеколду, спустилась по двери и заплакала, дрожа всем телом.

Та горничная была уволена, про вазу больше никто не вспоминал. Я выдохнула с облегчением, но мысленно постоянно возвращалась к этому случаю. Повзрослев, меня стало грызть чувство вины перед ничем не повинной женщиной.

Оно изводило меня, не давало спать по ночам. Я представляла, что, лишившись по моей вине работы, женщина осталась без средств к существованию, голодала, ее дети умирали от каких-нибудь болезней.

Ну а потом я догадалась, почему отец допрашивал именно меня. В гостиной стоят камеры видеонаблюдения, предварительно он посмотрел записи и увидел, что вазу разбила я. Прессинг ребенка был лишь для того, чтобы проверить, скажу ли я правду. Не сказала. Не прошла его проверку на честность. Из-за моей детской трусливой лжи пострадала ни в чем не повинная горничная.

Маме, по всей видимости, нравилась такая жизнь.

Моя мать погибла вместе с любовником, когда бежала от отчима. Я находилась на заднем сиденье в детском кресле и оказалась единственной выжившей в той автокатастрофе. Мне было восемь лет.

Отчим рвал и метал. Нет, не из-за смерти супруги, а из-за ее предательства. Оставался открытым вопрос, что делать со мной. Формально отчим меня удочерил, когда женился на матери.