Его Уязвимость

-Систер, тут до меня несколько шепотков долетело, не хочешь брату ничего рассказать?!

Смотрит на меня сверху вниз и мне почему-то плохо становится от его темного взгляда, колючего, пронзительного.

Брат умеет давить.

- Я работаю, Федор, все вопросы – когда вернусь. И не забывай вести себя примерно и…

Начинаю свою обычную мантру, но Федька бросает сквозь зубы ругательство и орет мне в ухо, так как лопасти вертолета не сбавляют амплитуды, а лишь набирают темп, мешая нормально друг друга слышать:

- Систер, ты ведь ни во что не вляпалась?!

Улыбаюсь.

- В этом у нас ты мастак. Так что пока меня нет не влипни в историю.

Давлю на мозоли. Не могу я ему ничего сказать.

Прищуривается. Сканирует темным злым взглядом. У брата настроение, меняется быстро. Проблемный. Буйный.

- Меня твой босс выбешивает!

Смотрит, ждет реакцию.

- Не только тебя, Елецкий! Он скоро уезжает, так что выдохнем…

- Его охрана меня пасет! Приходиться финтить и отрываться от хвоста.

- Федя!

- Да ладно, достают придурки. Я себя прям царских кровей чувствую, чего столько нянькается-то, америкос глаз на тебя положил!

И последнее слово упреком в меня пуляет. Хочет еще мне что-то сказать, но в этот момент на лужайке возле дома появляются Кац с Марком.

Чем больше я смотрю в сухопарое лицо абсолютно лишенное эмоций, тем острее понимаю, что правой рукой Димитрия является вот этот человек.

- Мисс Елецкая, нам пора!

Обращается ко мне помощник магната и я почему-то резко подрываюсь, обнимаю брата за каменные широкие плечи, зависаю на крепкой груди и в ответ его руки сжимают мою талию.

Внутри цветет тревога. Необъяснимая. Непонятная.

- Федя, будь осторожен…

Шепчу на ухо брата и на мгновение его хватка становится более крепкой, когда отвечает:

- И. Ты. Систер.

Отпускает меня, проводит рукой по стареньким часам, материнским, которые я нашу практически не снимая.

Улыбается как-то трогательно.

Мой брат. Шалопай. Хулиган. Хакер. Он живет со своей болью. Считает себя виновным, но…

Федор он глубокий и непонятый.  Даже мною.

Проводит подушечками по тоненькому браслету, обрисовывает стекло циферблата и в глазах его такая боль проскальзывает, что у меня сердце сжимается.

Безалаберный разгильдяй. Шипастый. Злой. Набивший толстую броню.

И на контрасте такое нежное касание пальцев к памятной вещице.