Его Уязвимость

От меня к нему незримая нить тянется, кажется, что где-то ударила молния и уничтожила линию передач, вырвав с корнем провод, который упал на асфальт под гнетом природного буйства, и теперь под ледяными каплями дождя коротит, искрит, пускает всполохи, шипит, давая понять, что к этому вырванному с корнем кабелю лучше не приближаться, убьет.

Замираю, не дышу, погибаю под ледяным пеклом его глаз. Они пронизывают меня насквозь, а я в растерянности смотрю в нефритовые змеиные очи, холодные, цепкие и… бездушные, абсолютно равнодушные.

Вдруг кажется, что у этого мужчины просто отсутствуют любые чувства и душа… ее у него нет, потому что мою он вспарывает холодом.

Такой взгляд может быть только у чрезвычайно умного мужчины, привыкшего равнодушно давать оценку всему, что попадает в поле его зрения.

Кац не задерживает взгляд на мне, нефриты проскальзывают по толпе, давая понять, что собравшихся людей в зале достаточно и вряд ли он кого-то действительно выделил."

"Мое помутнение длится мгновение, за которое я успеваю забыть, что такое кислород, о чем легкие напоминают странным жжением и кожу лица колет, но уже в следующую секунду Димитрий улыбается той самой эффектной журналистке, которая почему-то увязалась следом за новым владельцем нашего металлургического завода.

– Он на нас посмотрел, да?!  Скажите, что мне не показалось.

– Черт, если бы не сидела, упала бы… Вся мокрая, – тихо отвечает Валя, слегка оттягивая ворот ярко-фиолетовой блузки.

– А эта мымра-то что за ним увязалась?

– Как что? Интервью или передача о нем будет…

Тараторят рядом коллеги, а я смотрю вслед новому боссу и пытаюсь отогнать странное чувство, которое сковывает и не дает прийти в себя.

Кац таранит пространство, продолжая разговаривать с красавицей-блондинкой, которая держится к нему слишком уж близко, нарушая личное пространство и грудью иногда касаясь локтя мужчины.

Сцепляю похолодевшие пальцы и понимаю, что Кац обходится уже без помощи переводчика и становится ясно, что столичная журналистка владеет английским.

Когда пальцы хрустят и ладонь простреливает болью, я в шоке опускаю взгляд и вижу полумесяцы, отпечатавшиеся на нежной коже, потираю царапины и ловлю мысль за хвост:

Я что, ревную?!

Нет, не может быть. Я как-то переросла возраст юношеской влюбленности в поп-кумира. Давно уже совершеннолетняя девушка, считающая себя разумнее девочек-фанаток, пускающих слюни по недосягаемому идолу.

Елецкая. Хватит.