И восстанут мертвые. Смерть знахаря. Любопытство убивает

Ему следовало бы знать: далеко не все горят желанием наблюдать в бинокль за жизнью пернатых и, подобно самому Кромвелю, проводят за этим занятием свое свободное время.

Лицо носильщика радостно просияло. Он с восхищением оглядел сержанта. Кромвель пришелся ему по душе. Этот человек явно знал, чего хочет, и не терял времени попусту. Он сразу приступил к делу, как только сошел с поезда.

– Пташки? Да. Еще какие. – Носильщик потер руки, ухмыльнулся и едва ли не подхватил Кромвеля под руку. – Труро славится своими хорошенькими цыпочками, – хохотнул он.

– Я говорил о птицах… – возразил сержант с нажимом. – А не о цыпочках. – Уничтожающий тон Кромвеля исключал любые сомнения на его счет.

– Ах, о птицах! – отозвался носильщик, подхватил свою тележку и покатил прочь, оставив вопрос сержанта без ответа.

Полтора часа Кромвель прождал автобуса в Труро, затем еще долго ехал по тряской дороге и только в сумерках добрался до Суинфорда, где жил в уединении на крошечном клочке земли освобожденный убийца Гарольд Гринлиз.

В гостинице Кромвеля ждало потрясение. Он был закоренелым холостяком, товарищи в Скотленд-Ярде устали шутить по этому поводу, да и запасы их острот давно истощились. Кромвель твердо знал, какую девушку хотел бы видеть своей женой, и ни одна другая его не устраивала.

Стоило Кромвелю войти в холл, как из зала бара появилась женщина его мечты! Высокая, длинноногая, с прекрасной фигурой. Пышногрудая, грациозная, она высоко держала изящный подбородок, словно нисколько не боялась смотреть людям в лицо. У нее были золотисто-каштановые волосы и широко расставленные серые глаза, а нос сочетал в себе римскую и греческую форму в безупречной пропорции.