И восстанут мертвые. Смерть знахаря. Любопытство убивает

Каждое воскресенье, и в ясную погоду, и в дождь, пара отправлялась на длинную прогулку, и Меллалью болтал без умолку: спешил выплеснуть все, что накопилось за минувшую неделю. Как многие люди, которым нечего сказать, или те, что не умеют связно выражать свои мысли, Меллалью прослыл в деревне человеком большого ума, проницательным и мудрым, однако скромным, благодаря чему пользовался всеобщим уважением."

"Топ-топ-топ. Грузный топот да тяжелое дыхание – вот и все, что услышал Литтлджон от своего спутника. Инспектор попытался разговорить Меллалью, пробовал расспрашивать о его знаниях, опыте и увлечениях, но тщетно.

– Вот мы и пришли, сэр, – сказал Меллалью. Он указал инспектору дорогу и произнес самую длинную реплику за все время пути: – Ступайте по этой тропинке.

Он отдал честь, попрощался со старшим по званию, густо покраснел, неловко переступил с ноги на ногу и потопал прочь по своим делам.

Когда Литтлджон скрылся из виду, констебль снял тугой шлем, отчего по лбу его немедленно потекли струйки пота, затем достал красный носовой платок и торжественно вытер лицо.

«Болотная ферма» оказалась маленьким, компактным, уютным домиком из красного кирпича с черепичной крышей того же цвета. Барджери, владелец фермы, осматривал стадо на поле. Литтлджон поздоровался с ним. Выглядел фермер неважно, что не слишком удивило инспектора: если миссис Харрис сказала правду, он не то праздновал, не то оплакивал появление на свет своего первенца, и в любом случае без бутылки не обошлось.

– Как себя чувствует ваша жена, мистер Барджери? В деревне я слышал, что у нее выдались нелегкие дни.

– У нее все хорошо, спасибо, сэр. Ребенок тоже в порядке. Хороший крепкий мальчишка, сэр.

– Вот и славно. Рад это слышать.