И восстанут мертвые. Смерть знахаря. Любопытство убивает

Мистер Тимоти Шируотер любил отпустить язвительную шутку в чей-нибудь адрес, и если мог ввернуть такое на дознании по делу мелкой рыбешки вроде стыдливого работника фермы, отца четверых детей, который обрюхатил молочницу и, вместо того чтобы держать ответ, бросился в резервуар с молоком, к ужасу покупателей… если мистер Шируотер мог выкинуть такое тогда, что же он устроит на важном завтрашнем слушании?

Эта навязчивая мысль не раз приходила в голову Меллалью, в итоге он принялся прилежно смазывать свои ботинки одиннадцатого размера костяным маслом, пока скрип не заглох окончательно.

– Я не возражаю, когда Шируотер потешается над другими, но издеваться над парнем, что лишь исполняет свой долг и вовсе не обязан наряжаться франтом и щеголять в лайке или лаковой коже, это уж чересчур, – пожаловался он жене.

– Так не изображай дурака опять. Не позорь меня и детей на глазах у деревни. – Вот и все утешение, что получил констебль от властной супруги.

– Лучше бы он так не кричал. Стоит ему начать речь, его слышно аж в соседней деревне, – пробурчал Меллалью.

"У мистера Шируотера был хороший голос, и он умело этим пользовался. На дознаниях он грозно рыкал, словно лев в джунглях. Его всегда короткие слушания проходили гладко, а на всякого, кто с умыслом или без умысла пытался затянуть их, коронер обрушивался во всю силу своих легких и выплескивал на голову несчастного неисчерпаемый запас сарказма. Это был крупный мужчина с густой черной бородой и могучими, как у быка, плечами, человек блестящего ума.

Мистер Тимоти Шируотер прибыл в Женский институт, где предложил провести слушания, на двуколке, запряженной пони. Он отказался от автомобиля в первый же день войны, и с тех пор служил живым укором местным землевладельцам, бездарно расходовавшим бензин. Их он стыдил как собственным примером, так и острым, язвительным словом.