И только сердце знает

Достаточно сказать, что леди заслужила много большего, и она прекрасно знает об этом, иначе не переставала бы встревать в разговор тут и там, умело орудуя своим острым язычком. Полагаю, что вы на собственном опыте уже ощутили его прелесть и прекрасно понимаете, что я имею в виду.

— Признаться, я уж и позабыл об этом, — кивнул головой Хью. — А она действительно за словом в карман не лезет.

— Она сказала, что вы слишком толстокожи, чтобы заметить это.

— Неужели? — усмехнулся Хью. — Вовсе нет. Скорее очарован. Это было неожиданно и интересно — встретить женщину, которая не склонила бы благоговейно голову перед моим положением, не была бы ошарашена моим видом или покорена одной лишь улыбкой.

Признаться, со мной раньше подобного никогда не случалось.

— Вы вовсе не потеряли былую удаль, если вы именно это имеете в виду. Она и мной не была особенно заворожена, когда впервые увидела.

— И все же, Ранульф, ты не выслушал меня. Леди может быть самой ворчливой и сварливой женщиной на свете, но рыцарь никогда не должен отчитывать ее или оскорблять, и уж особенно в чьем-либо присутствии.

— Вы снова о галантности? — проворчал Ранульф. — Ас чего это вы взяли, что я был обучен подобным вещам в Монтфорде? Уверяю вас, таких тонкостей там не преподавали.

Хью вспыхнул:

— Говорю тебе, Ранульф, я и понятия не имел, что за человек был этот Монтфорд, по крайней мере до того дня, когда впервые не встретил его в день твоего посвящения в рыцари. Мой отец занимался устройством твоего воспитания. С давних времен лорд Монтфорд был его другом, и отец заверил меня, что с тобой будут обращаться как нельзя лучше и ты получишь превосходное образование.

Мне лгали даже о твоих успехах, уверяя, что никакими особенными способностями ты не обладаешь. Вот почему я был так удивлен твоему столь раннему посвящению в рыцари. Мне самому исполнилось 19, когда я стал рыцарем, даже мой отец был поражен твоей сноровкой и несомненным талантом воина.

— Полагаете, мне есть дело до того, что думал старик? — Ранульф не мог более скрывать горечь, переполнявшую все его существо.

 — За все те годы, когда он приезжал в деревню, чтобы осведомиться о моем развитии, я не слыхал от него ни единого доброго слова, ни…

— Что ты сказал? — резко прервал его Хью.

— Неужели маленький мальчик не мог рассчитывать хоть на одно нежное слово или ободряющий взгляд деда?! — воскликнул Ранульф.

— Господи милостивый! Да что ты такое говоришь, Ранульф? Он и понятия не имел о твоем существовании.