И в аду есть герои

 – Нера подарил.

– Это знак уважения, – покачал головой нав. – Хваны мало кому делают такие дорогие подарки.

– Мы немножко подружились, – признался Кортес. – Нера оказался наслышан обо мне, и мы… гм… разговаривали почти всю ночь.

Сантьяга подчеркнуто внимательно изучил воспаленные глаза наемников и чуть улыбнулся:

– Я бы рекомендовал вам выспаться.

– Мы только об этом и думаем, – не стал скрывать свои чувства Артем.

– Я даже не буду предлагать вам заняться расследованием жалобы Юрбека, – продолжил комиссар. – Впрочем, ваш гонорар, скорее всего, превысит стоимость похищенного.

– А что у него украли? – невинно осведомился Артем.

– Уважаемый Юрбек пока не хочет об этом говорить. Какие-то ювелирные изделия.

– Томба известный коллекционер. – Кортес не смог скрыть зевок. – Вполне возможно, он еще сам не знает, что потерял.

– Может быть, – согласился Сантьяга.

И только после того, как наемники покинули Цитадель, поймали такси и достаточно далеко удалились от штаб-квартиры Темного Двора, Кортес посмотрел на Артема и пробурчал:

– Что ты думаешь насчет Юрбека?

– Христофан нашел горячую голову, – медленно произнес молодой наемник.

 – Или решился на операцию сам. Надо разнюхать все обстоятельства, возможно, нам удастся немножко заработать на этом деле.

Кортес вздохнул:

– Надеюсь, ты прав. Но у меня не очень хорошие предчувствия.

* * *Лабиринт. Москва, где-то под землей,1 августа, среда, 06.43Сколько прошло времени? Часы? Минуты? Дни?

Все, что произошло после того, как он нырнул в канализационный люк, Хомяк помнил очень смутно.

Последнее отчетливое ощущение – злые автоматные пули, врезающиеся в его тело, и нестерпимая боль. Яростная, всепоглощающая боль. Хомяк понял, что умрет. Он хотел умереть, избавиться от жгучего огня, терзающего нервы, но пропитанный «стимом» организм продолжал сопротивляться, бороться за жизнь.

Рухнув на влажный пол подземного коридора, Хомяк сразу же поднялся на ноги и, спотыкаясь, хватаясь за стены, побежал прочь, подальше от люка. Подальше от преследователей. Его оглушенный мозг даже не пытался контролировать перемещения по извилистым ходам.

Разум уступил место инстинкту самосохранения, и только сейчас, когда прошло черт знает сколько времени, когда серый комбинезон насквозь пропитался кровью, а руки оказались сбитыми и исцарапанными, Хомяк немного пришел в себя.

– Где я?

Преследователей не было, света не было, и только откуда-то издалека слышался тихий шорох. Боль снова напомнила о себе, и Хомяк тяжело прислонился к стене.