Дерзкий

А тут, со способностями Лолы влипать в неприятности, да помноженными на мою постоянную идиотскую карму…

Впору к Зубу в плен проситься самостоятельно. Хотя… Я и так у него в плену, можно сказать. В вынужденном. Которому не рады ни тюремщик, ни пленный.

И когда эта вся фигня прекратится, когда я уже нормальной жизнью смогу зажить… А вот черт его знает…

Впрочем, мою прежнюю жизнь тоже сложновато нормальной назвать, так что нечего бухтеть.

— Ладно, Лола, я дальше сам, — обрываю я щебетание блондиночки и топаю в сторону остановки трамвая.

Предвкушая поездку, если честно. Потому что до этого на трамваях ездить не приходилось. В столице их уже нет…

А тут каждый раз — радость…

Но дикий гудок паровозной сирены, который заменяет нормальный звук клаксона зубовской развалюхе, заставляет вздрогнуть. И книги выронить.

Черт!

Библиотечные!

Для что за день-то такой у меня?

— Че-то шуганый ты какой-то, полурослик…

Да ну кто бы сомневался-то?

Идеальное завершение шикарного учебного дня!

Хищник подает мне отлетевшую в сторону книгу, смотрит с интересом.

Я бурчу благодарность, оглядываюсь на тачку. Зуб вылез и теперь стоит, опираясь на капот, и пялится на нас злобно. Так, нельзя терять времени, а то этот скот вполне может и подойти. А оно мне надо? Два метра бешеного идиота на виду у всего универа?

Хватит того, что приперся за мной. Хотя была с утра просьба, прям мольба, можно сказать — не лезть сюда. Не палить меня.

Ну куча же вопросов будет!

Потому что одно дело, рассказывать, что я живу с братом, а второе — этого брата предъявлять.

Ничего общего нет между нервным худым очкариком и двухметровым бритым бугаем.

— Это за тобой? — кивает хищник и весело скалится в ответ на злобный взгляд Зуба.

— Да, — и добавляю зачем-то, — брат.

— Не похожи вы.

— А тебе — то что?

— Да так… Интересно просто… Это он тебя тому захвату научил?

— Нет, — дергаю книжку, которую он все еще вертит в руках, — это отец.

— Ммм… Я — Вадим Шатров, — он тянет мне руку, и ничего не остается, кроме как пожать.

Его ладонь сухая и твердая. Моя рука утопает полностью в ней, и смотрится это комично. Вот только мне почему-то не смешно. Обдает жаром и неловкостью, странной для меня, непривычной.

— Арс… Решетов.

— Арс, — усмехается он, выпуская мою ладонь, — ну бывай, Арс…

— Ага… — глупо прощаюсь я, глядя уже ему вслед.

Хищник уходит, мягкой звериной походкой, а я … смотрю.

Пока над стоянкой опять не раздается противный скрежет зубовской тачки.