И шарик вернется…

Все шумно расселись, и начался пир. Больше всех острил Серега Шубаренко — главный шут и остряк. Костя Миловидов говорил редко, но метко, на самом деле остроумно и в тему. Все с удовольствием пили и ели. Зое было очень хорошо, так хорошо ей, наверное, не было никогда. Она совершенно забыла об инциденте в электричке. Весна, сосновый бор, сладко поют птицы, шашлык тает во рту, вино некрепкое и сладкое — приятно расслабляет и слегка ударяет в голову. Никто ее не дразнит и не подкалывает. Она — вместе со всеми, она сейчас своя.

Потом захмелевшие девчонки нехотя мыли посуду и убирали со стола. Зоя полотенцем вытирала тарелки.

Мимо, слегка качаясь, прошел Миловидов.

– Молодец! — кивнул он Зое. — Старайся! Партия оценит.

Зоя расстроилась. Опять дурацкие шуточки. Саша Розова, невольная свидетельница, утешила ее:

– Ну, он такой. Все же знают.

Зоя с удивлением посмотрела на Сашу и поняла: а она, оказывается, тоже — в смысле, неравнодушна к Миловидову. Саша была хорошенькая, тоненькая, как подросток, с мальчишеской стрижкой, зелеными глазами.

Зоя тяжело вздохнула. Все туда же. Как справиться? Шансы почти минимальные. Но, как известно, надежда умирает последней. И вообще, за свое счастье нужно бороться. С лица, в конце концов, воды не пить. А фигура у нее вполне — и грудь, и ноги, все на уровне.

До полуночи сидели у затухающего костра. Кто-то спал прямо на улице, кто-то нашел ночлег в доме. Одна парочка отправилась в сарай, стоящий в глубине участка.

Костя прислонился к дереву и закрыл глаза. Зоя поднялась на второй этаж и толкнула тяжелую дверь в маленькую комнату, почти каморку, без окна. Там стояли кровать с панцирной сеткой и старое облезлое дерматиновое кресло. В тумбочке Зоя нашла простыню — ветхую и штопаную, но чистую, узкую подушку и вытертое верблюжье одеяло.

– Ну ты прямо Жаботинский. Тяжеловес. — Потом он икнул и упал на кровать. Уже со спящего Зоя сняла рубашку, накрыла его одеялом и села в кресло напротив.