И шарик вернется…

Ничего не помогло. Приехали чиновники, вежливо и терпеливо объясняли, что никто не останется на улице, и почти тут же больных детей распределили по разным интернатам, в основном в дальнем Подмосковье, в Калужской и Тверской областях. Кто-то попал в Тамбов, кто-то в Тулу. Кого-то — их было совсем мало — забрала родня. Всех разделили, разрезали по живому. Если раньше родня еще навещала детей, то в отдаленные места, в область, добираться было труднее, да и родня у этих несчастных детей, как правило, была нищей и пьющей.

Врачи, медсестры, санитарки, воспитатели — все остались без работы. Конечно, обещали, что помогут в трудоустройстве. Где там! О них тут же забыли.

Шура, конечно же, забрала Петрушу домой. Он привыкал трудно, тяжело. Гулять выходили редко, коляска в лифт не вмещалась, по лестнице везти тяжело и опасно. Шура боялась, что не удержит коляску и… Даже кошмары по ночам снились. Но тут неожиданно повезло. Пришла соседка с первого этажа и предложила обмен. Это была удача! Да еще какая!

Теперь вывозить Петрушу проблем не было.

Ставила коляску у подъезда под окном, рядом с кустом сирени. На лавочке соседские бабульки. Все Шуру жалели. Можно и в магазин сбегать, и в сберкассу. И обед дома сварить. Было бы на что в магазин и в сберкассу… Проедали последнее, все, что Шура по рублику, копеечке собрала. Надо было что-то придумать. Петрушиной пенсии хватало только на оплату квартиры и лекарства, и то не всегда.

Шура устроилась уборщицей на почту, в соседнем доме. В воскресенье брала Петрушу и шли в храм.

Там ее знали. За Петрушей присматривали местные бабули, а Шура молилась. Долго молилась. Подпевала негромко хору. Выходила из храма и раздавала нищим милостыню. Понемногу — сколько могла. Она видела людей, которым было труднее и тяжелее, чем ей, и становилось легче. Жизнь продолжалась.

Таня

Муж потерял бизнес — рейдерский захват. Остались без копейки — никаких сбережений не было, жили на широкую ногу, о плохом не думали. Идиоты! Забыли, где живут!

И еще — образовались долги, огромные, непомерные.

И Таня поднялась, потому что надо было что-то делать, на что-то жить, потому что Андрею было очень плохо и очень стыдно за то, что не смог уберечь семью от таких потрясений. Ведь Таня только-только, по миллиметру, по капельке, начала приходить в себя. И тут такой удар! Он был в плохом состоянии, на грани. Таня знала, что такое депрессия — нельзя было допустить, чтобы и Андрей теперь слег!

Она твердо сказала:

– Прорвемся. Выживем.