И шарик вернется…

ТАК просто не бывает и не может быть!

Бывает. Оказывается — бывает. И еще бывает, что мужчина женат. Это и был тот самый случай.

Верка

Верка думала, что хуже ей уже не будет. Она ошибалась — Вовку ранили. Вернее, в Вовку стреляли.

Ей позвонил Серый и доложил. Она рванула в больницу. Вовка лежал в отдельной палате. Увидев Верку, улыбнулся:

– Всякое в жизни случается, детка.

Верка села на край кровати и, раскачиваясь, как умалишенная, тихо и монотонно повторяла:

– Доигрался, значит. Доигрался. А что дальше? Следующие мы с Лийкой?

– Дура! — выкрикнул он и поморщился от боли.

Верка покачала головой. Он взял ее руку. Она руку выдернула. Вскоре он уснул. Верка смотрела на его лицо, искривленное гримасой боли, и думала, что она его почти ненавидит. Во что он превратил ее жизнь? Да нет, она сама виновата. В чем? Что любила его без памяти? Что была верна? Что не бросила в трудную минуту?

И — самое смешное — что не бросит и сейчас…

Она вышла из палаты и постучала в кабинет заведующего отделением.

За столом сидел крупный, очень широкий в плечах мужчина лет сорока пяти. Перед ним стоял стакан с чаем, на тарелке лежали два бутерброда с сыром. Он поднял глаза на Верку, снял очки и устало сказал:

– Присаживайтесь!

Верка присела на край дивана.

Он не спросил, чья она родственница, — понял. Объяснил, что ранение не тяжелое, кость задета слегка, и максимум что может быть, — Вовка похромает полгода.

– Короче, жить будет, — заключил врач.

Верка молчала.

– Можно ли остаться на ночь?

– Вам, — он опять с сарказмом усмехнулся, — можно все. Раскладушки у меня нет, а вот диван в своем кабинете предложить могу. Все, так сказать, включено.

– Зачем вы так? — устало сказала Верка. — На мне срываетесь? Деньги берете, вам неловко, а на мне вымещаете.

– А у меня есть выход? — спросил он.

– А у меня, вы думаете, он есть? — Она встала и подошла к двери. Обернулась. — За диван спасибо, но я на стуле, в палате. Уж извините.

Верка зашла в палату и села на стул. Вовка спал. Она закрыла глаза. Думать ни о чем не хотелось. Просто страшно было думать о дальнейшей жизни.

«Уйду, — решила она. — Вот выйдет он из больницы, и сразу уйду. Только бы отпустил, господи!» И еще мелькнула страшная, чудовищная мысль: «Отпустит только тогда, когда его НЕ БУДЕТ. Совсем не будет».