И шарик вернется…

Причины были веские — жалоба в райздрав.

В ординаторской было шумно — на столе стоял торт и чашки с чаем, праздновали чей-то день рождения. Все обернулись на Зою и замолчали. Она одернула халат и вошла — при абсолютной и полной тишине.

Шура

Шура не представляла, что будет так тяжело. Теперь, даже чтобы выскочить в магазин за молоком и хлебом, приходилось Петрушу одевать, а он этого терпеть не мог. Одного его оставлять дома она боялась, хотя понимала: его где положишь, там и лежит. Но все равно было страшно. А вдруг… Вдруг — испугается, вдруг — перевернется, вдруг — захлебнется в слезах.

В общем, напридумала себе черт-те каких страхов и поверила в них.

Денег не было совсем — какая у Петруши пенсия? Отец, как мог, помогал. Иногда привозил продукты. Но и это была капля в море.

Однажды Шура поехала к маме на кладбище. Петруша на руках — тяжеленький уже, будь здоров. В коляске было бы легче, но как коляску затащишь в автобус?

Дошла до маминой могилы. На одной руке — Петруша, другой пыталась убрать листья, ветки.

Памятника не было, простой металлический крест с убогой табличкой, на которой черной краской криво написаны мамина фамилия и даты рождения и смерти.

Шура подумала: как было бы хорошо поставить маме памятник — из белого мрамора, с фотографией, где она молодая и красивая. Где уж — на цветы и то денег нет.

На соседней могиле копошилась какая-то старушка в резиновых сапогах и синем рабочем халате. Подошла к Шуре.

– Мать твоя, что ли?

Шура кивнула.

– А с ребятеночком что? — спросила любопытная бабка.

 — Больной, что ли?

Шура молча смотрела перед собой.

– Идем, девка. Чаю попьем. — Старушка ловко пробралась через ограды и бойко зашагала вперед. Шура поплелась за ней. Зашли в маленькую и сырую сторожку. Старушка поставила на плитку чайник и достала пачку печенья. Заварила чай.

Шура положила Петрушу на маленькую ободранную кушетку. От плитки сторожка быстро нагрелась. Бабка сняла платок и налила чай. Увидела, как Шура ест печенье, вздохнула и достала пакет с бутербродами. Смущаясь, Шура съела два бутерброда.

Разговорились. Шура рассказала ей про свою жизнь. Старушка вздыхала и качала головой. Старушка — а звали ее тетя Тоня — рассказала Шуре, что работает на кладбище пятнадцать лет. Когда-то пристроила подружка — царствие ей небесное и вечная память. Прибирается на могилках, красит ограды, сажает цветы. Есть постоянные клиенты — те платят хорошо, не задерживают. Особенно — эти, явреи, те, что в Америках живут. Они-то родню чтут, не забывают.