Грешник

— Выбери что-нибудь наобум… например, начни с детства, — сказала она сухо.

— Я боюсь того, что ты можешь узнать обо мне. — Син посмотрел в боковое окно. — К сожалению, я не могу рассказать тебе ничего хорошего.

Автомобильный гудок, раздавшийся позади, заставил ее двигаться вперед.

— Мы все хотим лучшей истории. Но это маркетинг, а не реальность.

Син подумал о хижине, в которой жил со своим отцом, той, которую он сжег. Подумал о том, что десять лет спал рядом с мертвым телом своей мамэн, которое сгнило с ужасным зловонием за три месяца.

Наверное, лучше начать с настоящего, решил он.

— Я — солдат. В этом ты права. — Син смотрел на магазины, мимо которых они проезжали, с мыслью, что предпочел бы подробно описать жизнь, в которой поход в супермаркет и выбор подарков, бутылки вина или сорта сыра являлся бы самым сложным решением и следствием, с которым приходилось бы столкнуться.

— Быть военным, безусловно, уже повод для гордости.

— Я не за действия свои стыжусь. — Он глубоко вздохнул. — Я телохранитель, это правда. Очень могущественного вам… мужчины. Выдающегося, у которого много врагов.

— Теперь понятно, почему ты так обошелся с курьером.

— Это моя природа. И годы тренировок. Иногда… — Он прокашлялся. — Порой они сливаются воедино, чтобы выдать лучшее, на что я способен.

— И ты на самом деле живешь с ним? С мужчиной, которого охраняешь?

— Да, в его доме, с его женой и ребенком.

— Кто он? — Джо взглянула на него. — Если ты, конечно, можешь назвать его имя."

"— Мне платят за молчание. Прости. И я не могу отвести тебя туда, где я живу, по той же причине. — Син многозначительно посмотрел на нее. — Но я не вру об этом. Я рассказываю тебе все, что могу… и, может быть, в будущем, я смогу поделиться большим. Но не сейчас.

Они продолжили путь в коммерческую часть города.

— Ты поэтому столько времени проводишь в центре? — спросила она. — Помогаешь своему боссу?

— Там много всего происходит. Это опасное место.

— И то верно. — Джо оглянулась, и в свете приборной панели ее лицо казалось сдержанным, но злость исчезла.