Грех Захарова

В области сердца начинает покалывать. Голова раскалывается. Затягиваюсь… И еще раз… Не проходит. Легче не становится.

– Майор, – мужик обращается к Гордину. Встать с инвалидной коляски хочет, но падает на пол."

"Черт! Усаживаем его обратно. Глаза у него блестят. Сам трясется как лист осиновый.

– Где моя дочь? – голос еле слышен.

Его в крови нашел. Родной сын несколько пуль впечатал. Я за Матвеем следил в тот день. В заброшенном здании он смог вырваться из моих лап. Еще до того, как я привел Миру к себе. А этот мужик… Как-то случайно на него наткнулся.

Без сознания лежал. Сильным оказался. Выстоял. Выдержал. Три операции провели. Будь на его месте другой… Давно сдох бы. Очухался неделю назад. Даже не пришлось уговаривать дать показания против сына. Сам все рассказал. Все, что знает. Все, из-за чего Матвей его прикончить жаждал. Документы с имена и фамилиями… Облегчил нам задачу.

– Давайте без паники, – бросает Гордин и сразу же опускает взгляд. Не осмеливается в глаза посмотреть.

– Она беременна, Тимофей, – швыряю окурок в сторону, закуриваю новую сигарету.

 – Ты не паниковал, когда твою…

– Беременна? – мужик перебивает. – Захаров, ты что?! Я надеюсь, ты не обидел ее? Надеюсь, ты…

– Не надейся. Я сделал все, чтобы ее сломать. Но скорее себя сломал.

– Втюрился в мою дочь? – сквозь зубы бросает. – Сукин сын!

– Оказывается, да, – зло усмехаюсь своим же словам. – Обещал я тебе недавно. Когда уже все испоганено было.

Иду к двери, открываю ее.

– Гордин, если кто-то выйдет на связь… Я согласен на все условия.

На любые, – выхожу наружу.

– Если с моей дочкой что-нибудь случится, Захаров, по твоей вине… Я тебя собственными руками прикончу, несмотря на то, что ты меня с того света вытащил! – доносится в спину.

Усмехаюсь снова. Мне сейчас самому на тот свет хочется. Просто исчезнуть. Ничего не чувствовать.

Вроде бы на свободе, а такое ощущение, будто меня на цепи держат. Жить не хочется. Идиот! Как же сильно облажался…

А ведь действительно сломал девчонку. Хотя… Кто еще кого сломал.

Я себя больше поломанным считаю… Скорее, больно сделал ей. Шрам оставил. Не простит. Не подпустит к себе никогда. Ни при каких условиях!

Дерзкая. Гордая. И честная!

– Макс, – говорю в трубку. – Не могу до Маши дозвониться. Дай ей трубку.

– Она спит, – рыкает старый друг. – Плакала без остановки несколько часов, когда Гордин новость «хорошую» сообщил. Успокоительное выпить заставил. Отключилась.

– Черт! То есть ей никто не звонил?

– Кроме Гордина, никто.