Графиня поневоле (СИ)

Иришка с некоторым недоумением смотрела на приличную толпу слуг, возглавляемую экономкой, прижимающей разбитые артритом пальцы к пылающим щекам, рядом с ней топталась Магда, около ее ног валялся блестящий поднос, который она судя по всему уронила. Парочка лакеев и какая-то незнакомая маркизе полная тетка не сводили глаз с хозяина. Иришка попыталась отпихнуть от себя тяжело дышащего мужчину, но с таким же успехом могла толкать росший на одной из лужаек парка мощный дуб. Грег стоял также неколебимо и уверенно, словно бы по праву занимая место между ее широко раздвинутых ног, и двумя руками он удерживал Аолу под попку, старался прижать к себе как можно ближе, упираясь своим лбом в ее.

— Пустите. Довольно развлекать слуг, — она попыталась застегнуть дрожащими пальцами рубашку, удивляясь, что совершенно не помнит, как ее расстегивали. — Хватит.

Не выпуская из объятий смущенную девушку, Грегори повернул голову в ту же сторону, куда смотрела она."

"— Простите, ваша светлость, мы кажется… Мы уже уходим… — экономка локтем подпихнула Магду и, наступая на ноги стоящим позади нее, начала тихонько пятиться, не сводя, впрочем, глаз с молчаливого хозяина.

Потеряв всякий интерес к слугам, Грег перевел взгляд на смущенную маркизу.

— Леди, — собственный голос показался ему излишне хриплым, — простите за нескромность, в пансионе Тишайшей Бригитты теперь обучают не только богословию, но и дают уроки поцелуев?

— Что? — она оставила в покое непослушные пуговицы и с недоумением посмотрела на некроманта.

— Я говорю, что поражен вашими многочисленными талантами.

— Вы сумасшедший? Сначала похищаете меня, потом хватаете на руки, целуете, а теперь что надумали устраивать сцены ревности?

— Я всего лишь поинтересовался, где это скромная пансионерка научилась так целоваться.

— Не ваше дело, — от ее хорошего настроения не осталось и следа.

— И все же я настаиваю, — легко преодолев сопротивление девушки, он снова поцеловал ее. Только этот поцелуй был пропитан жгучей ревностью, Грег словно клеймил маленькую лгунью, столь искусно изображавшую невинность.