Графиня поневоле (СИ)

 — Закажу тебе белье с изображениями дорогих твоему сердцу корнеплодов.

— Это она про Морковь, если ты еще не понял, — расхохотался рыжий и, не обращая на рычание некроманта, забрал у него довольную жену, опуская ее в теплую воду купальни и устраиваясь рядом.

— Злые вы, — попенял Грег.

— Уйдешь ты от нас, — продолжил за него Кас.

— К Морковке, — уточнила направление движения маркиза.

— Не дождетесь, — посулил мрачный некромант, опускаясь в воду.

Некоторое время в комнате было тихо, а потом Иришка чихнула, словно давая сигнал к началу разговора.

— Мы должны извиниться перед тобой, Аола, — негромко заговорил Грегори. — Вынужден признать, что из нас получились не самые лучшие мужья, не самые лучшие защитники и даже не самые чуткие люди, не сумевшие стать тебе надежной опорой в трудный момент.

— Быстро привыкнув к твоему спокойствию, рассудительности и мудрости, мы упустили из виду, что забота о любимой заключается не только в том, чтобы ночью спуститься на кухню за каким-нибудь лакомством, но и в том, чтобы просто поддержать, подставив плечо, Кастерс был непривычно серьезен.

— Мы исправимся, честно! — пообещал Грег.

— А то нам без тебя плохо! — пожаловался Кас.

— Пропадаем, — выдохнул некромант.

— Чахнем.

— Вянем.

— Тоскуем.

— Что скажешь, птичка?

— Апчхи! — прослезилась Иришка."

"— Это значит, да! — догадался Кастерс.

— Вот и ладненько, — обрадованно чмокнул в нос удивленную жену Грегори и быстро поднялся. — Я на кухню, подогрею молоко для Аолы, а вы вытирайтесь и в спальню.

— Будем тебя лечить, — многозначительно поиграл бровями Кас.

— Апчхи, — согласилась Иришка.

Глава девяностая, последняя

Это утро она встречала улыбкой, по-партизански тихо покидая сначала супружескую постель, а потом и спальню. Плотно притворив за собой дверь, Иришка поспешила привести себя в порядок. Накинув на себя рубашку Грега, она, тихонько напевая, принялась варить кофе и делать бутерброды. Радуясь, что мужья спят, а бдительные слуги и строгая тетушка отсутствуют, Аола поставила на поднос здоровенную кружку крепкого сладкого, но запрещенного ей, кофе со сливками, не забыв прихватить бутерброды, и вышла на улицу.

— То что надо, — сообщила маркиза какой-то пичужке, скачущей по берегу. Сделала пару глотков и зажмурилась от удовольствия.