Госпожа частный сыщик

А вот дальше…

В комнате Юны Эйфил теперь жила совсем юная девочка, которая при виде нас сжалась в комок, вдавливаясь в спинку кровати.

Комната почти ничем не отличалась –  кроме того, что кроватей здесь оказалось две. А еще здесь висел плотный тяжелый запах –  кажется, ночные вазы выносили несколько реже, чем следовало бы, и их миазмы смешивались с застоявшимся духом немытых тел.

–  Почему она связана? –  выдавила я из себя.

Девчушка была перетянута толстой веревкой поперек тела.

–  Увы, нам приходится прибегать к таким мерам с буйными пациентами, –  скорбно вздохнул доктор Дикард.

–  Ыыыыыыы! –  замычала вдруг девушка, перекривив рот. Из его уголка потянулась струйка слюны.

–  Позвольте, –  произнес бесцветный голос за спиной, и нам с Дикардом пришлось посторониться из дверного проема.

Какой-то удивительно безразличный мужчина без сюртука и шейного платка, но в жилете и нарукавниках поверх рубашки, провел мимо нас, поддерживая под локти, старуху… или не такую уж старуху? По лицу женщины, изборожденному морщинами, было сложно определить возраст.

А потом она вдруг вывернулась из захвата своего сопровождающего, кинулась ко мне и вцепилась тонкими костлявыми пальцами в мою руку.

–  Помогите мне! Я не сумасшедшая!

Сопровождающий, по-прежнему не выражая никаких эмоций, дернул ее за плечо, а затем как-то очень сноровисто отцепил ее пальцы от моей одежды.

–  Прошу прощения, –  вздохнул Дикард. –  Думаю, здесь больше не на что смотреть. Идемте.

–  Почему она мокрая? –  тихо спросила я, отступая.

–  Процедуры, –  доктор пожал плечами. Мы возвращались по казавшемуся бесконечным коридору –  и за дверями по обе стороны от нас кто-то кричал, кто-то неистово хохотал, кто-то пел. –  В своей практике мы сочетаем новейшие методики с теми, что уже доказали свою эффективность столетиями применения.

Он распахнул одну из дверей –  на мой взгляд, ничем не отличающуюся от прочих.

Только за ней никого не было.

Такие же оштукатуренные стены, как в палатах. Такое же зарешеченное окошко под потолком. Только полное отсутствие какой-либо мебели, если не считать нескольких стульев вдоль стен.