Госпожа частный сыщик

Поскольку Оливар Оллинз оказался жив, все сделки с его имуществом, заключенные Вильгемом Роадом, были признаны недействительными. Постояльцам доходного дома дали время на выселение. А вот вещи из дома оказалось уже не вернуть, и теперь поверенный семьи поспешно искал возможность вернуть дому жилой вид.

С телепортационной сетью вышло еще интереснее. Сейчас ей руководил временный управляющий, поскольку совладельцы оказались под следствием, а ниссард Оллинз еще нездоров.

А вот судиться с Вильгемом Роудом чета Оллинзов не стала –  кажется, они слишком благодарны за то, что Памела хотя бы осталась жива.

И я, пожалуй, совершенно с ними согласен.

Но навещать их придется пока в лечебнице.

Эпилог

Я смотрела на маму, совершенно неприлично открыв рот.

Вообще-то я и так до сих пор смотрела на родителей, как на какое-то чудо. Все не могла привыкнуть, что они живы, здесь, со мной… дома.

Как относиться теперь к родному дому, я тоже так и не смогла определиться. С одной стороны –  теперь я знала, почему мне, как и всем моим предкам по женской линии, было в нем настолько хорошо и уютно.

Но одновременно –  это был дом, в котором прошло мое детство, и где я была счастлива с мамой и папой.

А в подвал я и раньше-то не ходила, а теперь вообще огибала его десятой дорогой.

Конечно, дом не стал таким, как был раньше. Многие наши вещи оказались утрачены безвозвратно. Но… это всего лишь вещи. Главное –  мы есть друг у друга. Я как будто вернулась в детство, где родители опекают и оберегают меня.

И они тоже явно не могли осознать до конца, что мне уже давно не пятнадцать лет –  ведь для них этих десяти лет будто и не было.

Но вот насколько “будто не было”, я не осознавала до этого момента.

–  Мам? Но… как?!

Мама положила руки на живот и мягко улыбнулась.

–  Мы тогда ходили консультироваться с медикусом. Думали сказать в твой день рождения. Я боялась тебе говорить, пока нет ясности. И… сейчас целители подтвердили –  с беременностью все в порядке. У тебя будет братишка.

Я еще поморгала. Братишка! Тот самый братишка, которому сейчас могло бы быть девять лет.

–  И… стазис и все эти ритуалы никак…

–  Кое-что есть, –  мама вздохнула. –  Видишь ли… при той проверке ничего подобного не было.