Господин следователь. Книга четвертая

И камеру, служившую мастерской приказал привести в надлежащий вид, и печь для обжига игрушек сломать. Да и саму «Дымковскую игрушку» успели спрятать, или попросту выбросить. Жалко.

Когда мы беседовали с Книницем о вызове следователя из Белозерска, нечто подобное и предполагали. Но прокурор согласился, что принципиально это ничего не изменит. Камера все равно носит следы перестройки, от печки остался фундамент. Так что, от суда и лишения мундира Фаворскому не отвертеться.

Но у меня имелся и свой резон, личный, в чем-то и шкурный сделать доброе дело коллеге, ставшему мужем моей бывшей любовницы.

Вряд ли мой Литтенбрант сумеет каждый вечер возвращаться в Нелазское. А где он будет останавливаться в это время? На гостиницу, после расходов на свадьбу, денег у него нет. И что, станет ночевать у меня? В том смысле — что у себя, коли это дом его супруги. Зачем он мне нужен? Это и кровать искать, и Нюшке лишнее беспокойство — коллегу и кормить надо.

И еще есть один момент, из-за чего я не хотел бы лишний раз встречаться с Петром Генриховичем.

Как ни крути, но у меня есть некое чувство вины перед ним. Хотя, если подумать, так я ни в чем и не виноват.

Только подумал о Нюшке, как Анна Николаевна, словно бы подслушав мои мысли, спросила:

— Иван Александрович, вы довольны своей прислугой? Мне мои девушки сказали, что она молоденькая совсем, едва ли не девчонка.

— Девчонка, — согласился я. — Искал постарше и поопытнее, но где ее взять? Некоторые огрехи допускает, но очень толковая.

Нюшку пока надо хвалить, а испорченные штаны оставим за скобками. В принципе, штаны, пусть и с ржавым пятном, носить можно.

— Готовит выше всяких похвал, — продолжил я, — дом в чистоте содержит. Опыта маловато, но это искупается старательностью. Думаю, когда у нас с Леночкой… виноват, с Еленой Георгиевной будет свой дом, то Анну можно смело поставить не в горничные или кухарки, а управляющей. Ну, применительно к ее полу— экономкой.

Все траты очень тщательно проверяет, приходо-расходную книгу завела. Грамотная девчонка, а арифметику лучше меня знает.

Дамы заулыбались. Правильно, как это крестьянская девка может знать арифметику лучше студента физико-математического факультета? И невдомек моим будущим родственницам, что говорил чистую правду.

— А сколько ей лет? — поинтересовалась тетушка. — Двенадцать или тринадцать? Не рановато ей в экономки?

— Четырнадцать, — ответил я.