Господин следователь. Книга пятая

— Иван Александрович, а вас-то за что? — удивилась будущая теща, а к ней присоединилась и Леночка:

— Да, Ваня, а ты-то при чем?

— Там, где собирается больше двух женщин, всегда виноват мужчина, — пояснил я. — А коли других мужчин под рукой нет, то пусть виноват буду я.

Сам не понял — что это такое я высказал, но женщины впали в легкую оторопь, а матушка передумала обижаться на дочь.

Бравлина-старшая не торопилась возвращаться на Белое озеро. Интересно, почему моя будущая теща опасается за репутацию дочери, но не боится оставлять мужа одного в Белозерске? И отчего ее золовка до сих пор не выставила невестку? А как было бы хорошо, если бы Ксения Глебовна гуляла сейчас вдоль заснеженного берега, приценивалась к судакам или щукам, а не торчала поблизости.

Но это только мечты.

Старшие родственницы переглянулись и гордо удалились. Мы с Леночкой прислушались к их шагам, пытаясь определить — далеко ли ушли, или опять засели в засаде?

— Нет, так жить нельзя, — вздохнул я, обняв Аленку и прижимая ее к себе.

— Начинаю думать, что тебя пора воровать. Давай не станем осени дожидаться, а прямо сейчас и сбежим? Я бы договорился с каким-нибудь батюшкой — лучше не в городе, а в деревне… О, я Литтенбранту напишу! У него там настоятель в приятелях ходит. Сегодня сбегать не будем… Вот, завтра или послезавтра можно. Заберу тебя после уроков, поедем, да обвенчаемся. Свадьба, конечно, скромная выйдет, для друзей. Жить будем у меня. Наталья Никифоровна за дом триста рублей хочет, у меня они есть. На первое время сойдет.

— Скандал будет, — хмыкнула Леночка, уткнув носик мне в плечо.

— Скандалом больше, скандалом меньше — кто их считать станет? — философски заявил я, сам уткнувшись носом в волосы своей любимой. — С должности меня никто не снимет и жалованье неплохое. Приданного за тебя не дадут, но я тебя любую возьму, пусть в одной рубашке. А без рубашки, так даже и лучше…

— Ваня! — возмутилась Леночка. Попыталась даже отстраниться, но была пленена, поцелована и опять прижата. И не к плечу даже, а к груди.

— Рубашку я тебе сам куплю, — пообещал я, прикасаясь губами к волосам невесты. — А хочешь — даже и паранджу, чтобы никто на тебя не заглядывался.

— Как хорошо, — вздохнула моя кареглазка, обнимая меня и прижимаясь еще плотнее. — Умерла бы от счастья."

"И мне было тоже хорошо. Даже и странно. Уже не в первый раз подумал, что я, взрослый мужчина, с определенным опытом, касающихся женщин. Двадцать с небольшим гаком биологических лет, гормоны играют.