Господин следователь. Книга пятая

— Между прочем, для тебя расстарался, — кивнул Абрютин на конфеты. — А он, вишь, про совесть. Приличные люди чай просто так пьют, а тебе, видите ли, сладкое подавай.

— А ты не связывайся с теми, кто сладкий чай пьет, — хмыкнул я, ухватывая конфетку.

— Поздно уже, — махнул рукой Василия Яковлевич, взяв свой стакан. — Связался, как говорят, чёрт с младенцем. Я из-за тебя авантюристом стал. Верочке пришлось записки отправлять — мол, дела. Что мне из-за тебя жена скажет?

В другое время сказал бы, что Вера Львовна у него ангел, а не женщина, все поймет и все простит, но нетерпение уже раздирало.

— Вас-силий…?

— Эх, ну что с тобой делать… — вздохнул Абрютин. — Бумаги смотреть станешь?

— Не стану, — помотал я головой. — Ваши бумаги полдня читать. Ты мне так, на словах. Только потом для моего начальства справку составь. Кратенько так, страниц на тридцать.

— Составлю, — пообещал исправник, не оценив шутки. Отхлебнув чай, сказал: — Злоумышленники, как ты правильно угадал, наши, черепане.

— Не художники, часом? — перебил я Абрютина.

— Нет, однофамильцы, — усмехнулся тот. — Они про художника слыхом не слышали. Мещане череповские. Два старших — Филимон и Степан, эти на буксирах работают. Один механиком, второй кочегаром. Вишь, а ты гадал — почему кражи из церквей в зимнее время? Вот и ответ. Пока навигация, братишки по рекам ходят, а как лед, так они на разбой выходят.

— А третий?

— Третий, самый младший — Петр, свободный извозчик.

— А заодно церкви высматривает, — догадался я.

— Вот-вот. Заходит, прикидывает — что поценнее. Еще у них в доме своя кузница. Там и горн, и все прочее. Небольшая совсем, но удобная.

— А кузница при чем? — не понял я. Потом дошло. — Они краденое в слитки переплавляли?

— Само-собой. Кто станет священные сосуды покупать? А слитки из золота и серебра, с удовольствием. Золота-то у них с гулькин нос, а вот серебра получилось много.

Двадцать тысяч — огромные деньги.

— Как я понял, братья все вместе живут? — спросил я. — А жены у них есть, дети?

— Никого. Соседи удивлялись — мужики трезвые, работящие и приветливые, в возрасте уже. Старшему вообще под сорок, младшим за тридцать.