Господин следователь. Книга пятая

Главное, что Абрютин сделал свое полицейское дело — злодеев повязал, признательные показания получил, да еще и вещественные доказательства раздобыл.

Сияет довольством, источает спиртосодержащий аромат. Видимо, слегка отметил. И без меня! Но мало того, так исправник еще и пел.

— Я встретил вас — и все былое

В отжившем сердце ожило;

Я вспомнил время золотое —

И сердцу стало так тепло…

Пел Абрютин ужасно. Мне понадобилось некоторое усилие, чтобы не заржать, потому персонаж популярной комедии пел лучше[1]. Но вместо того, чтобы засмеяться, принялся подпевать.

Дверь слегка отворилась и в щель просунулась встревоженная морда канцеляриста. Видимо, парень испугался — не спятили ли господа начальники?

— Ваше высокоблагородие, самовар вскипел, — сообщил канцелярист. — Не угодно ли чайку попить?

Абрютин, сбившись с ритма, свирепо посмотрел на подчиненного и выругался:

— Вот зараза, такой романс нам испортил!

— Виноват, — испуганно пролепетал канцелярист.

— Виноват он… Что уж теперь! Чай неси.

Но я испорченному романсу был даже и рад. Все равно полностью текст не помню. А, там еще в конце было «И то же в вас очарованье, и та ж в душе моей любовь!..» Разучить его, что ли для Леночки? Нет, все равно лучше Козловского никому не спеть.

— Ну-с, господин следователь, с чем пожаловал? — поинтересовался исправник. — Неужто любопытство одолевает?

— Еще бы, — хмыкнул я. — Я, понимаете ли, три дня и три ночи задницу морозил, а самое интересное тебе осталось.

— Ну, положим, днем-то ты задницу не морозил, — уточнил Абрютин.

— Василий Яковлевич, у тебя совесть есть?

— Нет у меня совести! — радостно сообщил Абрютин. — Я из-за тебя трое суток мучился, по ночам вокруг часовни бегал, переживал — а не убьют ли моего лепшего друга… Вот, посиди, помучайся.

Хотел пошутить — дескать, ты не из-за друга переживал, а из-за сыночка товарища министра, но передумал. Не дай бог обидится, а у меня не так и много друзей.

"— Нет, ваше высокоблагородие, точно помню, что когда-то у тебя совесть была. Наверняка ты ее дома забыл, под кроватью.

— Под какой кроватью? Я две ночи в своем кабинете спал, — возмутился исправник. — Видел, сколько добра изъято? Описи составляли, сверяли. Парни у меня уже воют, а Ухтомский жалуется — дескать, рука отваливается, допросы вести замучился.

Канцелярист принес поднос со стаканами и баранками. А еще наличествовала вазочка с конфетами.