Горький шоколад

Хотя думаю, что она вообще была человеком прохладным – из всех своих близких яростно любила только сына. Да и того погубила – любовью своей сумасшедшей. – Дед замолчал.

Дед, дед… Ох, дед! На полчаса бы тебя, хотя бы на полчаса! Прижаться к тебе, вдохнуть запах твоего «Беломора» и тут же успокоиться, прийти в себя. Перестать бояться, раз ты рядом. Услышать твой дребезжащий, скрипучий смех, увидеть слезинку, катящуюся из старческих, слезящихся глаз, и выслушать то, что ты скажешь. Внимательно выслушать, ни разу не перебив.

И еще – рассмеяться: «А я ведь тоже мужик, дед! Случилось именно то, чего ты боялся! Не смотри на мою внешнюю хрупкость. Так получилось – мужик!»

День Леля провела замечательно: шлялась по торговому центру, как праздная жена богатого человека, а не замороченная проблемами хозяйка большого бизнеса.

Даже позволила себе кое-что – так, пустяки, но пустяки довольно приятные: пару чудесных вязаных тапочек, новую теплую пижамку с Санта-Клаусом (совсем одурела, если по правде). Кое-что из косметики и какое-то глупое и дешевое украшение на Новый год – серебряный конек-салазка с камешками Сваровски. «Ладно, – решила, – конька отдам Юлечке, пусть порадуется».

Ну и кофе выпила, разумеется, и слово не сдержала. Съела большой кусок сладкого пирога – вишни, орехи и взбитые сливки.

Зато из магазина вышла не просто довольная и отдохнувшая, а очень довольная и отдохнувшая! Хотя ноги, конечно, горели – прямо в машине хотелось скинуть модные узкие итальянские ботиночки и влезть в новые теплые тапки.

Вечером дома поняла – ждать звонка бесполезно. Вздохнула и позвонила сама.

Галочка, как всегда, отчиталась и передала трубку Виктору. Голос у него был вялым и недовольным.

– Да, все нормально, если все это можно вообще считать нормальным! – раздраженно ответил он.

И снова не помогали уговоры:

– Витенька, подожди! Все понимаю – тебе надоело. И мне надоело.