Горькая правда

А Станислав Михайлович продолжает:

- Несколько недель назад мы наконец-то смогли поговорить с сыном спокойно. Я прошу прошения за неверные решения по воспитанию сына. За то, что мы не увидели, что после той… Кхм… Истории он страдал, взращивая в себе ненависть. Мы желали Стасу всегда самого лучшего, делали все во благо, считая, что для него так будет лучше.

- Я думаю, каждый человек, в конечном счете, сам в ответе за свои поступки, поэтому вам не за что извиняться передо мной, - отвечаю я искренне, - а Стаса я уже давно простила, иначе бы не сидела сейчас тут перед вами.

- Юля, а ты, правда, его любишь? – спрашивает мама, а я теряюсь на мгновение, понимая, что теперь она волнуется за сына. Боится, что я разобью его сердце.

Я киваю, не в силах ответить.

- Мам, я люблю Юлю, - отвечает Стас, - и она любит меня. Не волнуйся, - ласково обращается Стас к матери, - я уже вам говорил и повторю еще тысячу раз, если нужно, что я абсолютно счастлив сейчас.

В этот момент я понимаю, что Стас давно помирился со своими родителями, объяснился и все выяснил.

А когда Стас с отцом удалились в кабинет, Алла Васильевна обняла меня, попросив разрешения. Очередной раз прошептала извинения, и пожелала нам большого счастья, сказав, что не надеялась погулять на свадьбе сына.

Уже в машине, возвращаясь в наш общий дом (как это звучит странно и приятно одновременно), я поняла, что Стас нашел в себе силы простить родителей и понять, а я нет. За последние полгода я созванивалась со своими родителями, раз пять или шесть, рассказывая только о жизни в Америке.

- О чем задумалась, малышка? – спросил с улыбкой Стас.

- О том, что ты меня повез к своим родителям, зная, что они меня примут, потому что уже все смог им объяснить. Спасибо тебе за это,- честно признаюсь я.

- Если бы это было не так, мы бы к ним не поехали.