Голод

Я слишком мучительно готовился к этому вечеру и не мог провалить всё свои старания в первой же попытке быть человеком, а не зверем, помешанным на сексе.

Я должен был победить свою жажду.

Ради неё.

- Ты сегодня совсем другой, - тихо проговорила Соня, от звука голоса которой моё тело было готово разовраться прямо сейчас. Особенно, когда девушка осторожно положила свою ладошку на мою руку в районе предплечья, и белые пальчики прожигали мою кожу даже сквозь ткань рубашки.

Она была такой маленькой по сравнению со мной.

Такой беззащитной.

И это заводило меня. Это будило во мне жуткие инстинкты, древнее мира.

- Лучше или хуже, чем был? – хрипло выдохнул я, стараясь не смотреть вниз, на девушку, затылочек которой едва доходил до середины моей напряженной груди, даже не смотря на её высокие каблуки."

"Сжав челюсти до онемения и боли, я, едва касаясь, положил свою вторую ладонь на её талию, надеясь, что Соня не заметит, как дрожат мои пальцы, едва подчиняясь крику разума не касаться её.

Не сжимать. И не прижимать к себе.

Но как же это было чертовски тяжело, когда Соня задрала свою мордашку, пристально рассматривая меня, пока я судорожно цеплялся за лица людей в этом зале, пытаясь найти для себя что-то интересное, чтобы просто не думать, не видеть, не чувствовать.

- Не лучше, не хуже, просто другой… - чуть улыбнулась девушка, - я словно увидела тебя сегодня впервые.

- Иногда я могу выглядеть как человек, - постарался усмехнуться я, но это получилось весьма убого, хотя Соня улыбнулась шире.

И я увидел нас.

Словно со стороны.

В полумраке этого зала. Две фигуры в светлых одеждах.

Она – маленькая и хрупкая, словно из фарфора. Похожая на падшего ангела, своими черными волосами, что ниспадали по самые ягодицы, когда она задирала голову, чтобы посмотреть на меня.

И я - огромный и широкий по сравнению с ней. Способный сломать её даже своим дыханием, но похожий на человека.

Я выглядел как все – рубашка, брюки. Никакой излишней растительности. Никакой дикости в виде, как я привык ходить в последние годы своей отшельнической жизни.

Я выглядел НОРМАЛЬНЫМ. Пусть даже не чувствовал себя таким ни единой секунды.

Я ДОЛЖЕН был вести себя как НОРМАЛЬНЫЙ парень, чего бы мне этого не стоило.

Даже если мои глаза горели нездоровым блеском, а мое тело отчаянно требовало её.