Голод

Время было почти пять, и София должно быть уже ехала на свою встречу.

Софи. Соня.

Эта девочка не выходила из моей головы ни на секунду!

Она захватывала собой каждую клетку моих закрытых для доступа тела и душу, которые вот уже как десятилетие покрывались неприступной для эмоций скорлупой.

Я ведь уже почти успокоился и расслабился, надеясь, что больше никто и никогда не пробьет во мне брешь, выпуская то, что я так долго и тщательно прятал в себе.

Я сбежал от этого много лет назад!

Я жил среди зверей вдалеке от цивилизации, и только там чувствовал себя свободным и живым.

Если бы я знал, что эти глаза, это миниатюрное тело в один миг сломают меня, словно тонкую сухую ветку, я не приехал бы в свой город даже под страхом смерти…

… но теперь я боялся, что могло быть уже поздно!

Ричард внимательно смотрел за мной, и я грустно улыбался ему, давая понять, что мы оба влипли.

Снова. И весьма серьезно.

Уставший, но довольный я завалился домой только поздно вечером, терзаясь от мысли позвонить Соне и просто спросить про что-нибудь.

Даже соврать, что, мол, случайно набрал её номер, лишь бы понять, где она, с кем, и что делает.

Её образ жалил мой мозг и заставлял тело наливаться теми эмоциями, которые я не испытывал так давно, что сейчас они меня пугали и вводили в панику.

Я не мог дышать, когда думал о ней, я не мог связать и пары мыслей в своей голове, которая взрывалась и плавилась, как кратер действующего вулкана, затмевая мой разум, когда наружу вырывались лишь инстинкты.

Моя кровь чернела, демон внутри меня снова обретал крылья, которые я вырывал долго и жестоко на протяжении многих лет своей затворнической жизни.

Мне нужно было сейчас же сломя голову нестись в аэропорт, покупать ближайшие билеты в Африку и лететь туда.

Лететь без доли сожаления.

Бежать.

Убегать и прятаться, пока я ещё мог.

Ведь я мог же?...

-Эй, привет, малыш! – когда из приоткрытой двери моей спальни выпрыгнул большой пес, породы акита-ину, я подхватил его на лету, прижав к себе большую мохнатую тушку, и уткнувшись лицом в его густую, велюровую шерсть, такую мягкую и родную:

- Злишься на меня, да? Забросил тебя совсем одного на весь день?

Пес радостно бил хвостом, тычась в моё лицо мокрым носом, я и со смехом уворачивался от него, занося его в комнату, чтобы отпустить на пол и с любовью потрепать за стоячие уши:

- Потерпи, Калли! Ещё немного побудем в гостях у мамы и полетим домой!

Странно было считать домом, где я вырос гостевым, но я привык жить один.