Годовой абонемент на тот свет

К чему этот долгий рассказ о нарядах Насти? Хочу объяснить, по какой причине Зинаида никогда не видела щиколоток невестки. Ну и совсем обнаженной она ее не наблюдала, мало кто из женщин станет разгуливать голышом перед матерью мужа даже при очень хороших с ней отношениях.

Увидев, что в ее ванную без спроса влез враг, Настя ойкнула и схватила полотенце, но Зина уже успела заметить у нее на попе большую, размером с кофейное блюдце, родинку. Комарова опешила, у Алины была такая же.

– Что это?

– Я порезалась, – ответила Настя, – закричала от неожиданности, больно очень.

– Что у тебя на щиколотке? – перебила ее Зина. – Шрам?

Анастасия кивнула.

– Он, как браслет, опоясывает ногу. Уродство ужасное. Толстый, келоидный рубец. Убрать его невозможно! Поэтому я всегда хожу в носках, брюках или непрозрачных колготках.

– Где ты его заработала? – оборвала невестку Зина.

– Не знаю, – прошептала Анастасия, – шрам всегда был, сколько себя помню. Сначала я жила с мамой, отца не помню совсем, да и мать смутно. У нас вроде квартира необычная была, окно под потолком. Вот и все, что я знаю о родительском очаге. Потом меня отправили в детдом, там объяснили, что мама умерла. Дети дразнили меня из-за шрама, говорили: «Ей ногу трамваем отрезали, пришили чужую, поэтому Варька косолапая, как медведь».

– Родимое пятно на заднице у тебя тоже с рождения? – уточнила Зина.

– Конечно, – удивилась Настя, – оно, как и шрам, со мной было всегда.

Евгений показал на кофемашину.

– Налейте чашечку.

Я встала, пошла к шкафчику за посудой, а художник продолжал:

– Зину прямо трясло! Она кричала: «Настя – это Алина! Илья женат на родной сестре».

Бизнесмен молча закрыл глаза, но его отец не утихал.

– Зинаида потребовала от меня ответа: куда я дел ребенка, которого она мне в коляске привезла и кинула. Я сказал честно: ее взяла няня Алины. Больше ничего не знаю.