Фантом памяти

Мой обостренный подозрениями ум тревожно выискивал в словах Мимозы признаки повышенного интереса или необъяснимой информированности о моей жизни, но в этот раз ничего такого я не заметил. Все было как обычно. Неприятные или неинтересные мне темы Елена не затрагивала, и если раньше я расценивал это как необыкновенную душевную чуткость или признак потрясающего сходства наших умов, то теперь находил совсем другое объяснение. Однако больше свои подозрения мне подпитать было нечем.

- Леночка, а вы лицемерка, - заметил я, приканчивая телятину с тушеными овощами.

- Не далее как сегодня утром в тренажерном зале вы утверждали, что каждый человек имеет право быть таким, каков он есть, а если он подлаживается под вкусы и мнения окружающих, чтобы им понравиться, то предает собственную личность, уникальную и неповторимую. Я правильно воспроизвел вашу мысль, ничего не исказил?

Улыбка на лице Мимозы погасла, она с тревогой глянула на Чертополоха Петровича, и я понял, что она угадала мои намерения. Ах ты прозорливая моя!

- Да, верно, - едва слышно подтвердила она.

- Тогда почему вы так внимательно и терпеливо выслушиваете ту критику, которую наш уважаемый Павел Петрович регулярно обрушивает на все и всех, а? Я - понятно, я человек старой закалки, ментальный ретроград, приученный к тому, что к мнению окружающих, особенно старших, необходимо прислушиваться и следовать их указаниям. Но вы-то, вы, с таким свободным умом и такими неординарными суждениями, почему молчите и не возражаете? Почему подделываетесь под вкусы Павла Петровича и позволяете ему навязывать свое мнение?

Чертополох, кажется, забыл, что нужно дожевать находящийся во рту кусок.

И сказать ничего не может, и проглотить не может. Глаза вытаращил, лицо беспомощное. Бедняга, ему, наверное, никогда не приходилось слышать такое в свой адрес. Он-то думал, что делает благое дело, учит нас, несмышленышей, уму-разуму, а оказалось, что это воспринимается как назойливое навязывание его мнения.

Елена растерянно молчала, и по ее глазам я видел, что она даже не пытается найти какой-то логичный или хотя бы остроумный ответ.

Она приготовилась к казни, как отданная на заклание овца. И тут я сам себя в очередной раз удивил. Ведь еще минуту назад я был готов, что называется, размазать Мимозу по стенке - и неожиданно решил протянуть ей руку помощи и помиловать поверженного врага."

"- Молчите, милая Елена? - с наигранной суровостью продолжил я. Так я вам скажу, почему вы так себя ведете.