Забракованные

Услужливый дворецкий проводил ее до приготовленных к приему новой хозяйки двухкомнатных покоев, показал, что и где находится, и, рассудив, что она устала с дороги, не стал и дальше навязывать ей свое общество.

Услужливость Дрейдена балансировала на грани раболепия, отчего Амелия толком не понимала, как ей следует себя с ним вести. И когда он оставил ее в одиночестве, вздохнула с облегчением.

К удивлению Мэл, ее никто не беспокоил. Часа через два после ухода дворецкого прибежала нагруженная подносом Дафна, улыбающаяся во весь рот и уже облаченная в новую форму — темно-синее платье с белым кружевным воротничком и манжетами и такой же белый передник.

Выпечка пахла божественно, но аппетита не было, и вернувшаяся за подносом девушка унесла угощения почти не тронутыми.

В другой раз вернулась уже под вечер и принесла ужин.

Они почти не разговаривали: Мэл не начинала беседу, а судя по торопливым движениям Дафны, ее ждали в другом месте, вероятно, чтобы провести инструктаж по правилам поведения в доме.

Если судить по улыбке, не сходящей с лица Дафны, ее не обижали. И Мэл отпустила ту с легким сердцем.

Как ни странно, больше ее уединения не нарушали. Ни дворецкий со своим чрезмерным угодничеством, ни другие слуги, ни… хозяин поместья.

Проклиная себя за малодушие, с наступлением сумерек Амелия с ужасом ждала его появления в своей спальне и, уже совсем по — детски боясь собственной тени, даже не рискнула выйти в гостиную, не то что за пределы покоев.

Но никто так и не пришел.

Разумеется, Мэл понимала, что обязательная консуммация брака в день свадьбы являлась скорее пережитком прошлого, нежели обязательной процедурой. Тем не менее большинство и впрямь считали женитьбу недействительной до физической близости супругов.

Близость, от мысли о которой к горлу тут же подкатывала тошнота.

Амелия легла в постель в одиночестве с облегчением, однако ещё долго лежала, прислушиваясь, не раздадутся ли в гостиной шаги.

Не раздались.

Монтегрейн не пришел.

* * *

Амелия пролежала в постели еще не менее получаса, собираясь с силами, что бы встать, привести себя в порядок и наконец выйти из своих комнат — становиться затворницей тоже не имело никакого смысла. И когда уже думала подняться, с улицы донесся шум.