Забракованные

Рэймер сразу же вспомнил, как Амелия вскинулась на слово «калека» из его уст.

— Думаю, время и наследственность, — ответил, разведя руками и прямо смотря на собеседника. — Увы, поделиться не смогу ни тем, ни другим.

Улыбка Сивера сделалась несколько хищной — ещё не откровенно вызывающей, но уже явно намекающей на то, что ее обладатель недоволен тем, что слышит.

— Или Грерогер в твоей постели? — промурлыкал принц и принялся полировать ногти о лацкан своего сюртука, украшенный золотистой вышивкой поверх темной ткани.

Досчитать до десяти и никому не выбить зубы. Один… Два…

И все же Рэймер не удержался от ответной шпильки:

— Предлагаешь мне поделиться ею? Мне казалось, как будущий король ты ратуешь за крепость святых уз брака, а не наоборот.

Улыбка принца застыла в положении «набок».

— Дерзишь, — констатировал он.

Монтегрейн покачал головой.

— Ничуть. Всего лишь защищаю свою семью.

В этот момент разговор прервался, так как в гостиную вошла Лана.

— Ваше высочество. — Присела, каким-то чудом умудрившись удержать тяжелый поднос на вытянутых руках и ничего не расплескать.

— Ставь и убирайся, — махнул кистью Сивер. И Рэймер заметил, как Лана тайком выдохнула от облегчения. В прошлый свой визит принц сально облапил ей бедро, бесцеремонно задрав юбку, а потом ещё и припечатал по ягодице на прощание.

— Спасибо, — кивнул Монтегрейн горничной.

Сгрузив свою ношу на столик, Лана благодарно кивнула и поспешила покинуть гостиную.

— Красивые у тебя девки работают, — проводил ее взглядом Сивер.

— Тебе мало своих фавориток?

Принц поморщился.

— Надоели, — сообщил доверительно и, отбросив условности, сам потянулся к графину с вином. — Одинаковые все, размалеванные. А эта… кровь с молоком!

— Она скоро выходит замуж.

— Да-а? — Сивер так заинтересовался, что даже отодвинул уже поднесенный к губам бокал, так и не сделав глотка, обернулся через плечо к выходу. — То есть еще невинна? — И прищурился, вероятно, прикидывая возраст девушки.

Если Рэймеру не изменяла память, Лане было двадцать четыре, и выглядела она вполне на свой возраст.

— Она вдова.

Кончики губ принца разочарованно поникли.

— Да, так и думал. Старовата.

Старовата. Особенно учитывая, что ему самому уже двадцать семь.

Монтегрейн предпочел промолчать.

— Так, значит, выбор моего отца тебя устроил? — снова вернулся к прерванной приходом горничной теме.

— Вполне.