Забракованные

В ее отсутствие инструмент никто не трогал годами, и тот одиноко ждал своего часа у стены самой большой комнаты в доме.

Где же еще принимать наследника престола, как не там? Скотина такая, даже не соизволил оповестить о своем визите — дикое пренебрежение всеми правилами хорошего тона. Но это же Сивер, для него закон не писан — как было с самого детства, так и осталось.

Уже спускаясь по лестнице, Монтегрейн ослабил шейный платок, которым со злости сам себя чуть не задушил. Принесла же наследничка нелегкая! Такой день испортил…

Хлопнула входная дверь, и раздался намеренно громкий голос Дрейдена:

— Прошу, ваше высочество.

Рэймер выдохнул, сцепив зубы, а затем заставил себя улыбнуться и преодолел последний лестничный пролет.

* * *

Год, за который они с принцем ни разу не виделись, пошел тому на пользу — он, наконец, возмужал. До этого у него была фигура как у Джерри — долговязость в сочетании с худобой: ручки — веточки, ножки — палочки. Видимо, наследственная черта всей королевской семьи.

Сивер был похож на него и телосложением, и характером, и льдистыми голубыми глазами, и светлыми волосами, на солнце отливающими рыжиной до красноты. Правда, в холле особняка солнца не было, а потому шевелюра принца смотрелась просто рыжей, как шерсть у Гнеды.

Это сравнение помогло улыбнуться искреннее. Монтегрейн преодолел последнюю ступень.

— Ваше высочество, рад приветствовать, — почтительно склонил голову.

В семнадцать Сивер был ниже Рэймера на целую голову, за десять лет он умудрился перерасти его почти на ладонь, и теперь с удовольствием взирал на хозяина дома сверху вниз.

— Рэймер, сколько лет, сколько зим!

И еще бы столько же. Насколько Монтегрейн любил Конрада, настолько не переносил его брата с самого детства. Старший принц пошел в мать — рано ушедшую из жизни королеву Марию — не только чертами лица, невысоким ростом и темными волосами, но и спокойным, мягким характером.

Нельзя…

— Давненько, — вежливо согласился Рэймер. — Если бы сообщил о своем визите, мы бы подготовились к достойному приему.

Сивер блеснул глазами.

— А я люблю сюрпризы. — Кто бы сомневался. — Да и к чему эти условности? Все же свои.