Забракованные

Однако Монтегрейн лишь усмехнулся.

— Поверь, Гидеон в курсе того же, что и ты. И даже больше. Но доказать ничего не может.

— Пока, — буркнула она.

— Пока, — охотно согласился Рэймер и посмотрел на нее оценивающе и одновременно с вызовом, будто говоря: «Вот и поглядим теперь, чего ты стоишь».

Амелия не выдержала этого взгляда, отвернулась.

Измена — это страшно, это за гранью добра и зла, так вбивалось в голову с детства. Прав король или нет, он король, абсолютная власть, которой следует быть верным, либо умереть.

На сей раз она повернулась к нему всем корпусом, сама с вызовом вскинув подбородок.

— А если я тебя сдам?

Долгое мгновение глаза в глаза.

И спокойный ответ:

— Сдай.

И тогда он умрет, а Гидеон так и не узнает нужное ему имя, поняла Амелия. Да, говоря это ей, Монтегрейн рисковал, но рисковал исключительно собой. Если он не признался СБ до сих пор, то вряд ли изменит свое решение даже под пытками. Ее передернуло.

Скрипнула зубами. Легко рассуждать о том, что король и государство не сделало для одной маленькой Амелии Грерогер ничего хорошего. И совсем другое — вот так, зная правду, самой стать изменницей.

— Не сдам, — выдохнула, зажмурившись.

Ответом ей была тишина.

Осторожно открыла глаза.

Рэймер смотрел на нее с улыбкой. Потянулся и заправил за ухо длинную прядь волос, выбившуюся из второпях заплетенной косы. На мгновение задержал руку у ее лица, и у Мэл перехватило дыхание — на миг ей вдруг показалось, что он ее поцелует.

И что тогда? Оттолкнуть? Дать пощечину? Как реагировать?

Но он убрал руку и отстранился.

— Если разорюсь, пойду в вербовщики, — усмехнулся скорее зловеще, чем весело.

Легко? Для нее весь мир перевернулся за эти несколько недель, а он называет это легко.

— Поехали домой? — предложил Монтегрейн уже серьезно. — Сбежать от Лу, конечно, приятно, но, если она обидится, нам всем несдобровать.

Мэл согласно кивнула, все еще чувствуя смятение и от разговора, и от так и не случившегося поцелуя.