Забракованные

Мэл научилась хорошо разбираться в аурах, и ей хватило одного взгляда, чтобы понять: этот человек основательно спустил свой магический резерв, получил болезненный ожог, но он точно не умирает. Аура тех, кто находился на грани жизни и смерти, как правило, была рваной, но если и сохраняла свою целостность, то уж точно утрачивала яркость. Поставить диагноз неодаренному сложнее, но состояние мага всегда можно определить по его ауре.

— Пожалуйста! — Шанна сложила перед собой руки в молитвенном жесте. — Давай быстро поставим его на ноги, и пусть едет обратно к врагам.

Амелия хмыкнула: забавное у ее помощницы милосердие.

— А что Седдик? — уточнила, вытирая руки о давно утратившее свой изначальный цвет, тысячу раз стиранное и прокипяченное линялое полотенце.

— Он зашивает того паренька, ну помнишь, с пробитой головой…

Мэл помнила. Она отдала ему полстакана своей крови, тем не менее никто не давал гарантий, что парнишка выживет. Совсем юный, не старше, чем была она, когда стала леди Бриверивз, — вся жизнь впереди.

Амелия вздохнула. Очень хотелось взвалить этого крикуна на старого знахаря — вот уж кто умел рявкнуть так, что мог любого поставить на место, — но отвлекать Седдика во время серьезной операции было нельзя.

— Пошли, — согласилась, отложив полотенце в сторону.

На сегодня она уже сдала свою суточную норму крови. Потратили не все, оставив на крайний случай около трети стакана.

Тратить драгоценное «лекарство» на этого типа?

Подходя, Мэл все больше морщилась, глядя на неблагодарного пациента, покрывающего Соллу, меняющую ему повязку, всевозможными ругательствами.

— Благородный, — шепнула Шанна Амелии на ухо очевидное и без ее уточнений и отбежала подальше.

С «благородными» всегда было куда больше проблем. Все они требовали к себе настоящих целителей, а не «этот сброд». Правда, присутствие самой леди Бриверивз обычно действовало на них успокаивающе, и Мэл приходилось брать удар на себя.

Однако в этот раз имя Амелию не спасло. Узнав, кто она, не прекращающий ругаться раненый заявил, что ему плевать, что за шлюхи выносят из-под него горшок, и потребовал целителя с даром и обязательно мужчину, ибо женщины…

За последние два года работы в лазарете Мэл знатно расширила свой словарный запас — пациенты ругались на все лады.

Она вдруг вспомнила Эйдана, о котором счастливо не думала месяцами. Он кричал на нее с таким же выражением на лице — пренебрежение, омерзение, злость.