Забракованные

Приличия соблюдены, и нет никакого смысла оставаться на кладбище, да ещё и в такую погоду.

Началось паломничество.

Люди подходили, соболезновали. Женщины смахивали несуществующие слезы. Мужчины норовили коснуться руки вдовы. Некоторые держали ее ладонь в своей слишком долго, не заботясь о том, что это противоречит приличиям.

О долгах покойного напрямик напомнили лишь трое. Двое из них почти откровенно намекнули о возможной альтернативе деньгам.

Амелия скупо улыбалась и делала вид, что не понимает намеков. Обещала прислать все того же несуществующего поверенного и принимала соболезнования.

Когда кладбище опустело, это стало облегчением.

Она осталась у могилы одна. Дождь, вдова в промокшей черной одежде, черный зонт и черная надгробная плита.

Мэл шагнула ближе. Оступилась, нырнула одной ногой в яму, набрав полный ботинок мутной холодной воды. Выпрямилась, сделала ещё один шаг.

На ощупь плита оказалась ледяной. Мертвой, как и тот, кто теперь покоился под ней.

Навсегда.

Амелия простояла перед могилой ещё несколько минут, механически гладя онемевшими от холода пальцами золотистую гравировку имени и лет жизни покойного и пытаясь понять, что же все-таки чувствует: все ещё ненависть или, наконец, облегчение?

— Гори в аду, Эйдан, — пожелала она напоследок от всего сердца и побрела к кладбищенским воротам.

* * *

Особняк Бриверивзов встретил холодом и сыростью. Молоденькая служанка тут же бросилась разводить в камине огонь, другая забрала у Амелии промокший насквозь плащ и унесла зонт.

Дом. Непривычно пустой и тихий. И наконец-то безопасный.

Вдова сбросила обувь прямо на пороге — поведение, недостойное леди, плевать! — там же стянула с себя мокрые чулки, чтобы не поскользнуться на каменных ступенях, и, гордо выпрямив спину, направилась к лестнице. Тяжелый, вобравший в себя не один литр воды подол платья оставлял за собой на полу влажный шлейф.

— Зайдите в кабинет через час! — бросила Мэл прислуге. — И Гансу передайте!

— Конечно, миледи, — пискнула молоденькая Дафна.

Девчонке повезло — муж нанял ее всего за несколько дней до своей смерти.

Избавившись от мокрой одежды и переодевшись в скромное и удобное домашнее платье, Амелия направилась в кабинет покойного супруга. По пути ненадолго остановилась у зеркала, окинула мрачным взглядом свое бледное, с четко вырисовавшимися синяками под глазами лицо и вытащила из прически шпильки, позволив длинным светлым волосам рассыпаться по плечам и спине.